- 32 Амина -

Сознание возвращается медленно. Вспышками.

Моргаю раз, другой, прежде чем получается полноценно открыть глаза, чтобы увидеть белый потолок.

Следующее, что осознаю - совсем близко слышится мерный писк. Будто прибор какой-то.

Медленно оглядываюсь - окно, жалюзи, задернутые лишь наполовину. Стены тоже белые. А слева…

Муж.

Он сидит в кресле, но его голова лежит на моей постели. Судя по всему, Рамиль крепко спит, но при этом держит меня за руку.

Это я тоже понимаю не сразу.

Пытаюсь вспомнить, как я тут оказалась. Тут - это, скорее всего, в больнице. Смутное чувство неясного одиночества ворочается в груди.

Что-то не так. Чего-то не хватает. Или кого-то.

И только спустя несколько мгновений я понимаю, кого именно.

Детей. У меня нет живота. И я не чувствую, что у меня под сердцем мои крохи!

Дергаюсь испуганно, пробуя ощупать себя. Рамиль тут же просыпается. Сонно моргает, а встретившись со мной взглядом, замирает.

- Амина… - мне кажется, в его голосе звучит огромное облегчение. Будто он действительно ждал этого. - Амина, ты пришла в себя.

- Конечно, пришла. Где… Где мои дети?!

Мой голос дрожит - но оно и понятно. Я в панике. Пока я плохо чувствую свое тело, но понимаю главное - моих малышей здесь нет.

- Что с ними?

- Тише, не дергайся. Тебе нельзя сейчас нервничать, - произносит муж, крепче сжимая мою ладонь и мешая мне подняться.

- Рамиль, что с ними?!

- Они живы, Амина. Живы. Ты молодец. И они… - он судорожно вдыхает, прикрывает глаза. - Они тоже. Настоящие бойцы. Оба.

- Живы… - колючие обручи страха, которые только что сжимали грудь, отпускают. - Живы.

- Да, моя хорошая. Живы.

Вдохнув поглубже, снова открываю глаза. И только тут замечаю, что волосы на висках у Рамиля стали белыми. Не сплошняком, конечно, но этого совершенно точно не было раньше.

- Я хочу их увидеть, - говорю, а я у самой внутри все равно все сжимается от страха. Ведь если муж поседел, то весьма вероятно…

- Сейчас нельзя. Ты очень слаба, - качает головой Салманов. Он смотрит мне в глаза, а я не могу отделаться от ощущения, что что-то неуловимо изменилось. Будто от меня что-то скрывают.

- Ты мне врешь, да? С ними что-то не так? Что с ними? Я имею право знать!

- Тише, Амина, - мягко произносит Рамиль. - С ними порядок.

- Я не верю тебе, - шепчу, сглатывая ком в горле. Он мрачнеет, стискивает зубы, а затем отстраняется и отпускает мою руку. Но лишь затем, чтобы достать телефон и спустя буквально несколько секунд развернуть экраном ко мне.

- Вот смотри.

На видео кроха в стеклянном кувезе. Малыш такой маленький, что я невольно всхлипываю, закрывая рот ладонью.

- Это старший, - улыбается Салманов. - А вот второй, покрупнее, правда. Но второй.

Не знаю, кто там покрупнее, мне оба кажутся такими крошечными, что слезы не выходит сдержать. Не верится, что они и правда живые. Что все позади.

- Как… Как они?

- Уже дышат сами, - с явной гордостью отвечает муж. - Мужики! Они такие… - он замолкает, смотрит на меня по-особенному. - Спасибо тебе за них, любимая.

Это слово обжигает, мгновенно провоцируя в памяти признание мужа перед тем, как меня увезли в операционную.

Мы оба молчим. Эти мгновения растягиваются в минуты. Когда-то я бы многое отдала за то, чтобы услышать это от мужа. Но сейчас…

Хлопает дверь, и, вздрогнув, я отвожу взгляд.

- Я так понимаю, ваша жена пришла в себя, - раздается смутно знакомый голос.

- Да, вот только недавно.

Вижу перед собой дородную женщину лет сорока.

- Отлично. Значит, дело идет на поправку. Тогда я сейчас шов проверю и…

Она замолкает, глядя на то, как я вцепилась в одеяло. Не могу и не хочу оголяться перед мужем. Тот мрачнеет еще сильнее.

- Ты не мог бы выйти? - шепчу я, но Рамиль, конечно же, понимает. Напрягаюсь, понимания, что вообще-то он вряд ли меня послушает.

- Скоро вернусь, - неожиданно соглашается Салманов, чем повергает меня в шок. И выходит.

Врач делает вид, что не заметила заминки и продолжает осмотр. В процессе выясняется, что я была здесь уже почти неделю.

Неделю без моих деток…

- Я могу сходить к малышам? - спрашиваю у нее.

- Амина, вы потеряли очень много крови, - вздыхает врач. - Вас чудом спасли, ваш муж тут всю клинику на уши поставил. Поберегите себя, ладно? Поверьте, за вашими крохами самый лучший уход. Да и пока их все равно не дадут вам в руки. Но они молодцы - начали дышать самостоятельно, даже чуть в весе прибавили.

Я очень медленно осознаю услышанное.

- То есть они… Они могли умереть?

Женщина недовольно поджимает губы.

- Зачем думать об этом? Сейчас все хорошо. Вы идете на поправку - раз пришли в себя окончательно.

- А долго я здесь еще буду находиться?

- Пока анализы не будут хотя бы удовлетворительными.

Меня затапливает отчаяние. Получается, что малышей я так и не увижу. И неизвестно, сколько еще буду лежать здесь.

- Но я хорошо себя чувствую, - делаю еще одну попытку. Однако врач остается непреклонна.

- Нет, пока рано. Как только ваше самочувствие действительно будет хорошим, тогда и навестите деток.

Это ужасно - знать, что твои дети где-то там, а ты даже не можешь их увидеть.

- Не волнуйтесь вы так, муж ваш каждый день их навещает. В перерывах между тем, как у вас тут караулит.

- У меня? - растерянно переспрашиваю.

Врач усмехается добродушно.

- Ну да. Всю неделю, как прорвался, так и не уезжал домой. Даже спал тут вон, - она кивает на раскладушку, стоящую у стены.

- Зачем?

Она смотрит на меня как на дуру, но, к счастью, ничего не говорит.

- Скоро медсестра придет, капельницу вам поставит. Отдыхайте.

Врач уходит, а я плачу от собственной беспомощности. Как же я хочу увидеть мальчишек. Хотя бы просто посмотреть.

Я едва успеваю стереть слезы, как дверь снова открывается. Я уверена, что это Рамиль, и поэтому отворачиваюсь, чтобы он не видел моих эмоций. Но как сильно я ошибаюсь, становится ясно, едва слышу:

- Амина, дочка…

Голос матери кажется настолько чужеродным, что я замираю, пытаясь поверить в то, что действительно слышу именно его. Все эти месяцы я тосковала по ней, но понимала - стоит только раз позвонить, и все - моя конспирация рассыплется в прах. Мама бы не стала меня покрывать.

Медленно поворачиваюсь. Мы с ней смотрим друг другу в глаза и молчим.

- Амина…

- Мама…

Кажется, мы говорим это одновременно.

Она подходит ко мне, садится в кресло и берет за руку.

- Как же так, дочка, - качает она головой. - Нам сказали, что ты погибла.

Замечаю, что у нее стало больше морщин, седина в волосах наверняка появилась. Но мама всегда тщательно следит за своим внешним видом, и никогда не позволяет подобному стать явным.

Теперь я уже понимаю почему - из-за отца. Ее идеология удержания семьи мне чужда. И к сожалению, я больше не чувствую с ней той связи, что была раньше.

- Так вышло, мам. Мне очень жаль. Прости меня.

- Прости? - с едкой горечью произносит она. - Как ты могла так поступить?

- Как так?

Она молчит, лишь смотрит с осуждением. Я же все еще надеюсь, что она будет хоть немного рада тому, что я все-таки жива, что мои дети живы!

- Ты поставила под удар нас с отцом! - неожиданно строго чеканит она. - Я же правильно тебя воспитывала, и что в итоге?

Мне кажется, что я ослышалась. Наверняка что-то не так поняла, и мама имела в виду совсем другое.

- Мам, у меня не было выхода, понимаешь…

- Не понимаю, - разочарованно качает она головой. - Что я тебе говорила? Что вкладывала в свою дурную голову? И в итоге ты опозорила нас! Сбежала от мужа!

- Он мне изменял, и я не могла…

- Да что ты заладила? Хорошо, что отец смог уладить деловые вопросы с Рамилем. А если бы нет? Что за безответственное отношение?

Ее упреки отчасти, конечно, справедливы. Это крайне жестоко - говорить отцу и матери, что их дочь умерла. Но иначе было не удержать в тайне мое нахождение. И хотя я тосковала по родителям, понимала, что в первую очередь должна думать о себе и детях. Слова Айзы о том, что она легко может настроить Рамиля против меня и малышей, я запомнила очень хорошо. Она угрожала моим детям!

- Папа тоже так считает? - тихо спрашиваю.

Мама недовольно поджимает губы.

- Своей выходкой ты сильно осложнила ему дела, - недовольно отвечает она. - Конечно, он злится.

- Злится, что я оказалась жива? - слова срываются быстрее, чем я успеваю подумать, как это прозвучит.

Повисает звенящая тишина. Мать отводит взгляд в сторону, а у меня внутри холодеет. Да, папа никогда особо не баловал меня своим вниманием. Однако я все списывала на то, что он хотел бы сына. Наследника, как он говорил. Пару раз я была свидетельницей того, как отец бросал маме обвинения, что она так и не родила ему мальчика.

- Ты опозорила нас, Амина. Должна понимать его чувства.

Я действительно силюсь понять, представить, что бы испытывала, узнай я, что мой ребенок погиб. А потом вдруг оказалось, что нет.

И никак не выходит у меня злиться, наоборот - я бы только радовалась, что мой сыночек жив-здоров. Неужели этого мало?

- То есть папа не приехал? - даже себе не могу ответить, зачем задаю этот вопрос.

Наверное, я слишком дурочка, слишком наивная.

- Не приехал. Как выпишут, сама приедешь и как следует извинишься перед ним, - довольно ультимативно произносит мама. - Тебе придется постараться, чтобы заслужить его прощение, дочка.

Мне кажется, нельзя меня ранить сильнее, но ей удается. Слез нет, но дикое отчаяние затапливает меня.

Щелкает замок на двери, и в палату входит Рамиль. Он встречается со мной взглядом и мгновенно преображается, заметив мою маму.

- Хадия, почему вы здесь? - строго спрашивает.

- Рамиль, она моя дочь, - возмущается та. - Конечно, я имею право тут находиться.

- Амине противопоказаны любые волнения и негативные эмоции. Так что прошу покинуть палату.

- Что?! - вскидывается мама, поднимаясь на ноги. - Ты что это, прогоняешь меня?

Повисает звенящая тишина, а выражение лица Рамиля неуловимо меняется.