- 33 Рамиль -

День за днем я сидел в палате Амины, ожидая, когда она откроет глаза. Врачи говорили, что нужно подождать, а я не мог.

Просто не мог ждать!

Мне казалось, что я ее теряю. Что еще немного, и она уйдет окончательно.

Кто бы узнал, что я сидел и по многу часов разговаривал с ней, банально держа за руку, решил бы, что я поехал кукухой.

Но, наверное, так и было.

Единственное светлое пятно - наши дети. Крохи, которые отчаянно боролись за жизнь.

День, когда хирург вышел из операционной, едва не стал для меня последним. Его жест я расценил по-своему - уже готов был орать, но тот успел сказать всего две фразы:

- Все живы, удалось спасти. Но мать потеряла очень много крови, и дальше все зависит от ее желания жить.

В этот момент я поклялся, дал себе слово, что костьми лягу, вывернусь наизнанку, но сделаю Амину счастливой.

Искуплю все ее слезы, сделаю так, что она будет улыбаться.

Когда меня пустили в детское отделение, я, здоровый мужик, циничный мудак, расплакался.

Впервые.

Смотрел на наших детей и чувствовал, как глаза застилают слезы.

Их нельзя было даже потрогать - оба лежали в огромных стеклянных кувезах. Маленькие, крошечные даже. Шапочки и подгузники были им велики, и казалось, если достать одного из них, то он легко уместится у меня на ладони.

Врачи убеждали меня, что все под контролем, что они бойцы, что все будет в порядке. Но каждый раз, когда я забывался беспокойным сном, меня преследовал один и тот же кошмар - смерть жены и детей. Они трое в крови, и я кричу, пытаюсь их вернуть, но ничего не выходит.

Я, словно безумец, стал снимать однообразные видео с малышами, чтобы пересматривать их, когда сидел в палате у жены. Так что когда она очнулась, у меня уже накопился приличный архив.

Конечно, меня постоянно донимали советами поехать домой. После того как я послал на хер заведующего отделением, заявив, что достаточно отвалил бабла, чтобы быть рядом с женой, от меня, наконец, отстали.

С каждым днём ждать становилось все труднее.

Каждый мой день начинался со слов:

- Амина, ты нужна мне и детям.

Таир решил озаботиться моим здоровьем и тоже вроде как пытался учить меня жизни. Мы разругались в хлам. Он вряд ли сможет понять меня, пока не найдёт свою женщину.

И вот сегодня Амина, наконец, открыла глаза. В первый момент я подумал, что все ещё сплю. А потом…

Внутри меня будто взорвалось что-то. Адреналин выкрутился на максимум, и пришлось тормозить себя, чтобы не напугать жену.

От ее несчастного взгляда все восставало, и если бы я мог, сделал бы все, лишь бы она перестала плакать. Но учитывая, что мы едва не потеряли наших мальчишек, я очень понимал ее желание увидеть их.

Я готов был сделать для неё все. И тем больнее было услышать, что она попросила меня выйти.

Внутри все протестовало - я же так ждал этого, тосковал, считай, подыхал без неё. И раньше бы я не пошёл на поводу ее просьбы, чтобы я ушел.

Но не в этот раз.

Пришлось согласиться. Наступить на свои желания и покинуть палату.

Чтобы остыть, прохожусь по этажу, заглядываю к заведующему отделением. После нашего далеко не вежливого разговора, он в мою сторону косится настороженно.

- Я бы хотел узнать, можно ли устроить визит моей жены в детское отделение.

Мужик нервно поправляет галстук, словно я спросил что-то запрещённое.

- В ее состоянии это как-то…

- Как-то что?

- Она ещё очень слаба. Только пришла в себя.

- И? Детей ей все равно не дадут на руки.

- Она не дойдёт сама.

- У вас вдруг пропали кресла-каталки? - раздражаюсь все сильнее. Что, блядь, за херня?! - Или мне самому вам придумать вариант, как доставить пациентку из одного отделения в другое.

- Вообще-то у нас такое не практикуется.

Подхожу к его столу, за которым завотделением восседает. Наклоняюсь так, что тот невольно отстраняется.

- Значит, самое время сделать исключение.

- Это может пойти ей во вред.

- Что именно? Что мать увидит своих детей? - уже почти рычу. - Она едва выжила, и сейчас у неё все мысли только о них. Понимаете?

- Но надо, чтоб показатели пришли в норму, - все ещё спорит со мной этот индюк.

- И это произойдёт куда быстрее, если она их увидит.

Я железно уверен в том, что говорю. Если бы у меня было хоть малейшее сомнение в том, что Амине это повредит, я бы не стал так давить. Но потребность жены увидеть детей настолько сильна, что я ощущаю ее на каком-то уникальном уровне. Я просто знаю, что она будет страдать все это время.

А я этого не хочу.

- Ладно, - сдаётся завотделением. - Устроим.

Киваю удовлетворенно и покидаю его кабинет. Пока иду обратно в палату Амины, торможу у окна, выходящего на парковку - ведь там я вижу машину тестя. Да и он сам торчит рядом, курит.

Кулаки сами сжимаются, а внутри поселяется нехорошее предчувствие. И точно - стоит мне зайти в палату, как я вижу Хадию и бледную Амину, у которой такой взгляд, что внутри мгновенно врубается агрессия.

- Хадия, почему вы здесь? - спрашиваю, уже догадываясь, что эта женщина притащилась сюда вовсе не потому, что рада возвращению дочери.

- Рамиль, она моя дочь, - возмущается та. - Конечно, я имею право тут находиться.

- Амине противопоказаны любые волнения и негативные эмоции. Так что прошу покинуть палату, - чеканю, едва сдерживая гнев. Эмоции жены ощущаются как свои собственные. И она… разочарована и расстроена. Когда я уходил, все было не так.

- Что?! - вскидывается Хадия, поднимаясь на ноги. - Ты что это, прогоняешь меня?

В палате повисает звенящая тишина, а я понимаю, что скандала нам не избежать.

- Именно, - киваю. - Прогоняю.

- Да ты… Ты… - ее возмущение такое настоящее, а вот любви к дочери что-то я так и не наблюдаю. И мне становится до черта обидно за Амину. Какого хера? Она же ее дочь. Ладно, Аслан. Но эта-то?

- И больше вы сюда не приезжайте. Вас не пустят.

Хадия в бешенстве превращается в настоящую фурию, а я отстраненно думаю, что она вовсе не за дочь вступается. Почему?

- Амина - моя дочь. Мы - ее семья.

- И где же вы были, когда я требовал повторную экспертизу? Почему Аслан отмахнулся, заявив, что все это не имеет смысла?! - едва ли не рычу на нее.

Шакирова бледнеет. Бросает на Амину испуганный взгляд, а затем, схватив сумку, торопливо покидает палату. Но уже в дверях вдруг тормозит и, обернувшись, заявляет:

- Мой муж это так не оставит, Рамиль. Твое поведение оскорбительно!

Она, наконец, уходит, громко хлопнув дверью, а я настороженно смотрю на жену. Та как будто теряется, опускает взгляд на руки, и я, даже не видя его, понимаю - она плачет.

Молча подхожу, присаживаюсь на край постели и осторожно привлекаю к себе.

Мы долго-долго так сидим. Я наслаждаюсь тем, что жена не отталкивает. Догадываюсь, что это все временно, что она просто разбита словами матери - еще, кстати, надо бы выяснить, что эта стерва наболтала дочери.

- Когда я сбежала, у тебя начались проблемы с моим отцом? - вдруг спрашивает Амина, отстраняясь.

- Это уже неважно, - отмахиваюсь, не желая продолжать эту тему.

- Я хочу знать. Ты сказал… - она замолкает, а я уже чувствую, что снова это ее упрямство выходит на первый план. - То есть ты по-прежнему не собираешься отвечать на мои вопросы кроме как - “это не мое дело”?

Внимательно смотрю в ее глаза и понимаю - Амина изменилась. Эти месяцы позволили ей стать другой. И либо я приму ее новой, либо в нашей семье не будет мира.

- Хорошо, - киваю ей. - Я отвечу на твои вопросы. Но вряд ли тебе понравится то, что ты узнаешь.

- И все же я хочу узнать ответ. Что произошло между тобой и моим отцом?

Теперь передо мной выбор, какую именно правду рассказать ей - ту, что будет проще принять, или ту, что, возможно, навсегда лишит ее веры в близких?