Глава 36. ОНА

Выходим из кабинета и едва не сталкиваемся с Вениамином, изрядно запыхавшимся:

— Вот, барыня, — показывает мне пакеты из детского магазина и ящик подгузников, — пока все, что поблизости нашел.

— Оперативно, — удивляюсь я.

Герман забирает из рук водителя покупки:

— Теперь еще кроватку найди. И коляску. Желательно так же быстро.

Вениамин Аркадьевич пытается отдышаться:

— Уже все, — выдыхает, — заказал. Все, что в магазине порекомендовали. Должны сегодня доставить.

— Прыткий какой, — усмехается Герман. — Никак на премию напрашиваешься?

— Да ну вас, Герман Валерич! — отмахивается старик. — Скажете тоже. Я же о ребеночке беспокоюсь. Вот решил, пока вы припираетесь, поеду да куплю все необходимое. А потом уж вы сами будете решать, что в детскую оставить, а что новое покупать, — он с интересом заглядывается на Лерочку: — Сразу видать: Князевская порода.

— Понял, — улыбается Герман. — Не на премию… В дедушки значит напрашиваешься?

— Не такая уж и Князевская, — протестую я. — Все говорят, что она на меня больше похожа.

— И кто эти все? Видимо они просто меня не знают, вот и решили так опрометчиво, — спорит Герман.

— Вот и неправда! Даже твоя эта… — прикусываю язык: — Мне нужно переодеть Леру.

Пока не ляпнула ничего лишнего прячусь с дочкой в спальне.

Черт побери, я совсем забыла про Свету! Я ведь выходит нарушила все условия нашего уговора в одно мгновение!

Что делать? Попробовать скрыть до ее родов, что Герман узнал о дочке? Или позвонить и признаться?

— Тук-тук, — в спальню входит Герман. — Я могу помочь?

Он выглядит таким уязвимым, когда речь идет о Лере. Никак не вяжется с тем грозным мерзавцем, что достался мне сегодня. Было стойкое ощущение, что он меня убьет. Странно, что сдержался. Зато гадостей наговорил достаточно.

Этого действительно на сегодня достаточно. Если прямо сейчас, не дав ему остыть, рассказать ему еще и про наш уговор со Светой, то мне точно крышка. А я слишком устала…

Сначала пусть Лера его немного смягчит, тогда и расскажу все остальное:

— Если тебе хочется помочь, — пожимаю плечами. — Настрой нам теплую водичку в раковине, — киваю Герману на дверь в ванную.

Это так странно. И щемяще больно. Мы и правда будто семья. Отчасти я эгоистично счастлива, что Герман все узнал. Как и думала, он прекрасный отец. Хочу хоть ненадолго сохранить это зыбкое ощущение счастья...

Пока ополаскиваю малышку под теплой водичкой, Герман придирчиво наблюдает за моими манипуляциями:

— Я делаю что-то не так? — сомневаюсь.

— Понятия не имею, потому и смотрю, — строго отвечает он. — Хочу знать, как позаботиться о своем ребенке.

Ощущение счастья моментально испаряется. Мне снова становится страшно. Так сильно, что у меня едва ноги не подкашиваются.

Он хочет знать, как позаботиться о нашем ребенке в мое отсутствие…

Неужели не простит? Выставит из дома? Отберет Леру? Он так и сказал: найду другую няню…

Но он ведь вроде жениться предложил? Хотя может это он специально, чтобы как можно более законно лишить меня прав? Не зря же даже отказался от секса со мной? Значит я его больше не привлекаю...

Заворачиваю Лерочку в огромное махровое полотенце, и возвращаюсь в комнату. Герман следует по пятам.

Укладываю улыбающуюся дочурку на кровать Германа, а саму трясет.

Герман вскрывает ящик в подгузниками и подает мне один. Затем шерстит пакеты:

— Только посмотрите на это, — усмехается он, выуживая крохотное платье-зефирку, больше смахивающее на облако фатина. — Ох уж этот меланхоличный старик. Валерия Германовна, желаете примерить новый наряд?

Он так трогательно подается к ней навстречу, и целует в кончик носика. И она будто абсолютно счастлива этому небритому мужику, словно способна понять, что он ее папа.

А у меня сердце заходится, когда он так церемониально называет ее по отчеству, будто назло от меня отделяя.

— Это все сначала перестирать нужно, — отсекаю я идею с платьем. — Если хочешь помочь, проверь, купил ли Вениамин детский порошок, поснимай бирки с одежды, и пойди загрузи стирку.

Мне сейчас отчаянно хочется держать его подальше от своей малышки. Нужно отдышаться и прийти в себя. Я чувствую себя совершенно бессильной перед ним. Ощущение, что он по щелчку пальцев может стереть меня из жизни моего ребенка сеет панику в голове.

— Будет сделано, моя госпожа, — усмехается Герман и, нехотя отлипнув от дочки, отправляется выполнять мое задание.

Гляжу как он собирает Лерины обновки. Я ведь раньше никогда не рассматривала своего мужа, как угрозу для себя. Для кого угодно, но для меня он никогда не был опасен. Теперь, когда я посмела «перейти ему дорогу» его связи и возможности начинают казаться пугающими. А еще косая сажень в плечах. И огромные руки с узором выступающих вен…

Черт. Если так пристально разглядывать бывшего мужа, то страх тонет под вовсе нежелательными эмоциями… Невольно вспоминается, что вчера вечером я прокралась в его дом, и…

Совсем с ума сошла! Благо, что он вроде не помнит. Как бы я объяснила ему еще и это?