Глава 63. ОН

— Что? — хмурюсь непонимающе. — В смысле? Какой еще план?

— Ты же видел, что я начала вводить Лере прикорм? — откуда-то сильно издалека начинает она.

Пока не понимаю в чем дело.

— Конечно, — киваю.

Она так суетилась со всеми этими баночками, что сложно было не заметить. Я думал все идет по плану.

Но сейчас Женя смотрит на меня с каким-то непроходимым отчаянием. Значит дело куда серьезней.

— Это потому, что она начала отказываться от груди, — чуть не плачет глупенькая.

— И? — все еще пытаюсь понять, в чем проблема.

Я заметил, что наша малышка стала беспокойней, чем раньше. Но признаться я по неопытности решил, что она просто растет, меньше спит, и соответственно чаще капризничает. Мне наоборот нравится, что теперь у нее стало больше часов бодрствования, и я могу проводить с ней больше времени. Иначе я постоянно мешаю ей спать своими нежностями.

— Жень, объясни толком, — начинаю не на шутку волноваться. — С Лерой опять что-то не так?

— Нет же! Не с ней, — всхлипывает. — Со мной. Кажется, вкус молока начал меняться.

— Не понимаю, малыш, — прижимаю ее к себе. — Что тебя так расстраивает? При чем тут молоко? И мое воздержание? Хочешь обвинить меня в том, что я ворую у ребенка еду, — пытаюсь как-то снизить градус напряжения.

Но вместо этого Женя наоборот взрывается:

— Да нет же, Герман! — отталкивает меня. Садится на кровати. — Неужели не понимаешь?!

— Не понимаю, — честно отвечаю я, и тянусь к ее личику ладонью. — Объясни мне. Что тебя так беспокоит?

Смотрит на меня возмущенно. Но стоит моим пальцам прикоснуться к ее щеке, выдыхает:

— Герман, я кажется… снова беременна.

— … — у меня непроизвольно открывается рот.

Ребенок?

Ребенок…

Снова.

В смысле еще один.

Еще одни смысл жизни. Комочек счастья.

Разве я заслужил это все?

Нужно что-то сказать. Но клокот в груди не позволяет и звука выдавить.

— Я об этом и говорю, — всхлипывает Женечка.

Моя девочка любимая. Моя маленькая женщина. Не понимаю, почему она плачет? Меня сейчас порвет от счастья. Так почему в ее глазах слезы?

— Выходит я и Леру без молока оставила, а ее ведь от смесей пучит! — воет моя маленькая. — И тебя без секса, если в беременность придется поберечься! А ты же снова не выдержишь и…

— Глупенькая моя, — когда до меня наконец доходит, о чем были ее страхи, я будто отмираю. Обнимаю Женю, притягиваю к себе в объятия: — Что ты такое говоришь? У нас будет еще одна малышка?

— Или малыш, — всхлипывает она. — Я еще точно не знаю будет ли. Тест не делала. Но почитала в интернете, почему ребенок может отказываться от груди, а там это…

— Чего ж ты плачешь, радость моя? Это же счастье такое. Ничего, что Лера без молока, зато, сама подумай, малыш может спасти ей жизнь! Разве не для этого ты с самого начала и задумывала от меня забеременеть?

Она перестает всхлипывать и поднимает заплаканные глаза:

— Для этого, — соглашается.

— Вот и даже не думай ни о каких глупостях! Я готов воздерживаться столько, сколько придется, — заправляю ее волосы за ушко. — Ради наших малышей. Ради нас. Ни на шаг от тебя не отойду, чтобы ты больше никогда не усомнилась во мне.

Она выглядит сейчас такой маленькой и уязвимой, что мне почти физически становится больно. Что она там себе надумала? Как доказать ей, что я больше никогда не предам? Я готов костьми лечь, лишь бы она мне верила и не боялась больше, но понимаю, что поможет только время.

— Я люблю тебя, Жень, — целую кончик ее влажного от слез носа. И снова заглядываю в глаза.

Она так смотрит, что мне кажется я знаю ее ответ.

Он никогда не менялся.

Она ведь смотрела на меня так с самого первого дня. С первой встречи.

Но вслух ничего не говорит. Потому что я гребанный идиот!