Глава 14

Я не знаю, за какие грехи Бог послал мне наказание в виде женщины с глазами цвета речного весеннего льда. Может быть это такое странное, изощренное наказание за то, что я неправильно жил тридцать три года своего существования. А может …Зонт. В меня летел зонт. Его полет сопровождался боевым криком апачей. Этот голос я бы узнал из тысяч других воплей. Чертов голос. Надтреснутый с хрипотцой, полный злости и… боли.— Вы не вовремя,— рявкнул прилизанный хлыщ, минуту назад распахнувший перед моим носом дверь.— А по-моему, как раз наоборот,— оскалился я, понимая, вряд ли сейчас сделаю то, за чем явился. Не стану я заминать проблему. Сотру к херам в порошок придурка, из-за которого в глазах Веры, застывшей в позе метательницы копья, плещется такая яростная… боль.Картина достойная пера Иеронима Босха. Полуголая силиконовая баба, вжавшаяся в стену, зонт торчащий из косяка, как напоминание о том, что адюльтеры вредны здоровью. И Вера. Растерянная, сломанная, не похожая на себя.— Я убью тебя,— рычу, чувствуя странное безумие, явно передающееся воздушно-капельным путем. Мне плевать на дедову сделку, плевать на все вокруг, кроме чертовой ведьмы, сдувающей пряди волос со своего лба. Ее ноздри яростно раздуваются. И у меня мутится в башке. Психолог не прав был. Фуфло он, а не светило психологии. Мне нужен был его сеанс, как глоток воды умирающему от жажды.— Сука,— голос стонет бантастая, сверкая глазами в сторону своего копья возмездия.— Дюша, ты козлина, изменщик и подонок.— Кто бы говорил. Ты притащила своего трахаря как команду поддержки,— боже, как мне хочется стереть этот нахальный оскал с лица мужа Веры.— Или хочешь сказать, что твой уличный Рембо туту случайно. Ты пришла зачем, дорогая?— Убедиться что ты муфлон барбидосский. Этот мужчина мне никто. Но он мужик, настоящий, способный защитить даже чужую женщину. А знаешь что? Я пожалуй последую твоему совету. Найду себе трахаря. Мужика, а не тряпку, не способную отвечать за свои поступки, — рыкнула бантастая, растирая по лицу слезы.— Извинись, Вера. Ты сейчас перешла все грани.Я вот не понял, он что в себя поверил? Схватил за плечи Веру, и встряхнул ее с такой силой, что…— Эй, а ну…— успеваю прорычать я, прежде чем…Что-то с грохотом упало на пол и покатилось к моим ногам. Она что, снесла яйцо? Чертово яйцо, мать его. Яйцо? Боже, я думал после банта меня уже ничем не удивить. Извинился, мля. В штанах снова зреет позорный взрыв, а в башке… С этой семейкой мне точно нужен будет отпуск в Швейцарской клинике, с электросном и шоковой терапией. Точно, прямо после дедова «ебилея» махну. Если, конечно, доживу. А то, может, найдут меня где-нибудь с зонтом в черепе, бантом на… Это было бы, напверное лучшим исходом. Сдохнуть. Сбежать.— Упс,— хныкнуло это исчадье, пунцовея щеками.Дюша то похоже тоже охренел.— Нам пора,— мотнув головой, как ишак, выдал я. Ухватил несопротивляющуюся Веру, похожую на спелый помидор, перекинул через плечо и под повизгивания шлюшки Писюльки ломанулся из проклятой квартиры, вырвав у застывшего как столб придурка из лап его благоверную. Ну вот зачем я снова влез? Зачем? Эта чертова писькобантая всхлипывает возле моего уха, и слава богу, потому что у меня в голове сейчас кавардак, как в мозгу аутиста. Черт, черт, бант, яйцо, курсы минета, о боже. Я тащу на плече бомбу, способную погрузить этот мир в ядерную зиму. Мой мир просто разорвать в лоскуты. Что ты за адская тварь?Дышать начинаю только в машине, в которой не помню как оказываюсь.— Боже, какой позор,— Вера сидит на пассажирском сидении, уткнувшись в ладони лицом.— Владимир, простите, что вам пришлось… Хотя, стоп, как вы оказались в моей квартире?— Я приехал поговорить с твоим мужем,— кривлюсь я. Чертова девка. Ввинтилась в мою жизнь как уж. Превратила ее в какой-то фарс.— Извиниться за то, что его ударил.— Боже, вас заставил начальник? Господи, простите, я … Я во всем виновата. У вас проблемы из-за меня?— Еще какие,— вцепившись в виски пальцами хриплю я. Хочется начать раскачиваться из стороны в сторону. Хочется выскочить из джипа и бежать от ее сочувствующего виноватого взгляда. Хочется… Черт, мне хочется… Ух чего я желаю.— Прости. И спасибо,— ее губы прохладные, мягкие, похожие на бархат, легко касаются моей щеки. В голове взрываются салюты. Как бы инсульт не хапнуть.— Я сделаю все, чтобы у вас не было проблем.— Не нужно. Умоляю. Только не лезь снова в тупые ситуации. Я не могу постоянно следить за тобой,— хриплю, борясь с желанием вцепиться пальцами в ее затылок, зарыться в растрепанные волосы лицом, а дальше… Точно расшибет сейчас какая нибудь хрень.— А я и не прошу за мной следить… И вообще… — снова превращается в ежа чертова кукла.— А яйцо, это такие практики древние, вот. И попробуй только кому-нибудь…Господи, дай мне сил. Дай мне сил не потечь баком, и тем, что гораздо ниже, и уже снова мешает мне сидеть.— Я отвезу тебя. Куда только?— На Калинина,— вредно бухтит мерзкая льдистоглазая.— К Котику? — скалюсь, чувствуя, как мою душу рвут адские гончие, в кровавые лоскуты. Господи, да почему мне не наплевать, с кем эта дура будет сегодня? — Он знает, что трахает бабу с яйцами, которая целует чужих водителей?— Да я тебя…— шипит эта дикая кошка, дергает дверную ручку, мотаясь как ошалевшая неваляшка. Я завожу мотор.— Это был благодарственный поцелуй в щечку, чертов ты мерзавец. А яйцо. Это древнеиндийские тантрические практики. Но, ты же невежа. Тебе не понять.— О да, я такой. Где уж мне то, про практики и про тантры знать, да про то, чем банты на письки лепить. У нас все по-простому.  Мы ж лаптем все щи хлебаем. Кстати, я заблокировал двери, так что… Не ломай машину.— А то что, начальник поругает? — скалится Вера.— А ты ведь так и не извинился. Будут у тебя проблемы, разминай булки.— Лучше бы он меня сразу убил,— тихо говорю я, выруливая из двора на проезжую часть.— Это точно,— хмыкает мое наказание.— Но все равно, спасибо тебе, Вова. Знаешь, а ты не совсем придурок. И это… В общем… Я там чуть не сдохла со стыда. Короче, постарайся забыть про яйцо, а? Ну и, не рассказывай никому.— Ты тоже ничего, курочка Ряба, — ухмыляюсь я, стараясь не смотреть в сторону фурии, сидящей слишком близко от меня. Хотя, она всегда уж как то слишком близко. И это пугает.