Глава 19

Дополнение к списку: Научиться быть стервой (никого не жалеть, не любить, не помогать (в приоритете)) Никогда больше не готовить Муканчину (опасно для окружающих) Вовка (щедрая душа) страшный человек (будит во мне… просто придурок, постараться не встречаться) Выгнать из лубяной избушки проклятых, мерзких, озабоченных лисичек (в приоритете) (за вызволение моей персоны из узилища благодарности не испытываю. Туфли новые приобрести незамедлительно.)Купить новую сумочку с крепким ремешком и тяжелым дном (в идеале с металлическими ножками) Не сдохнуть от обиды и разочарования жизнью— Слушайте, это все моя вина,— уставилась я на веселящегося милягу старичка, окруженного толпой шкафообразных парней, похожих на Терминаторов. Еще три человека молча и бесшумно, а от того очень зловеще, уговаривали успокоиться разошедшихся полицейских где-то в недрах обезьянника. Ну, я надеюсь, по крайней мере, потому что тишина оттуда неслась кладбищенская. — Не увольняйте Владимира. Он пытался выполнить свою работу. Но… Но, встретил меня. Я вообще-то не такая… Я замужняя женщина, кларнетистка, лауреат нескольких музыкальных конкурсов. Короче…Странно, охранники в костюмах, но они даже рядом не лежали с тем, в котором щеголял Володя. Наверное шофер все же ближе к хозяину. Потому униформа дороже. Точно, так и есть.— А какая это не такая? Не такая, жду трамвая? Или не такая, о ком вы подумали своим старым мозгом, увидев мои трусы с кисками? Детка, встреча с красоткой не повод бить морды каждому встречному и срывать строительство кластера. Как думаете, милая, я прав? — приподнял бровь дедуля, прострелив меня взглядом. — Хотя, говоря откровенно, мадам, где-то я его понимаю. Ваши трусы даже у меня вызвали какое-то движение в мощах. А этого не происходило уже… Дай бог памяти. Давненько, в общем. Но, вы стали слишком большой занозой, отвлекаете от дел мальчика, а это дурно. Я не люблю когда что-то мешает делу.— Дед, ты за языком следи. Эта женщина…— прорычал этот придурок Вова. Я его тут пытаюсь спасти, а он… Закапывается все глубже. И Дед — это что кликуха что ли бандитская? Дедулька то похоже крут. Дон Карлеоне, блин. Тудыт его в качель. А я перед ним в трусах. Ох.— Не такая, я помню,— даже не посмотрев на разъяренного Володю, хмыкнул нахальный дедок.— А напомните ка мне, милая, кем же у меня в концерне подвизается Вова? Запамятовал дедушка. Возраст, знаете ли. Удел мой кефир, клистир и теплый сортир.— Дед, хорош тут из себя Станиславского строить. Не верю,— рявкнул Вова. Ой, глупец. Если нас начнут бить эти мордовороты, мы вспомним полицейских с дубинками со слезами благодарности на лицах.— Водитель,— перебила я этого проклятого самоубийцу. Жаль дедульку. Деменция похоже у мужика. Бизнесом огромным рулит, охраной весь обложился, а беда то вона она откуда вползает. Не спасут от слабоумия качки то. Даже Крепкий орешек и тот хапнул мерзкую болячку. А он то покрепче будет хилого старичка в костюме за миллион.— Прелестно,— хмыкнул Дон Карлеоне,— что же, Вольдемар, так за тебя просит дама, что я не в силах противиться. Через полчаса у нас с «глазастыми» встреча, так что, приступай к обязанностям. Гусь, дай ему ключи от лимузина,— приказал он одному из амбалов. — Выглядишь ты, Вова, конечно… Бланш под глазом, рубаха порвана, воняешь как бомж. Эх, добрый я.— Дед, я не поеду никуда. Вера… Ее нельзя без присмотра оставлять даже на пять минут.— Вера? — с физиономии миляги старичка слетела наносная доброта? — Если я не получу этот кластер, дорогой мой, то лимузин станет твоим основным местом работы. Я ясно излагаю. Этих баба вокруг, как говна. Плюнь попадешь. А сделка с китайцами одна на мииллиард. На миллиард, ты понимаешь? И я не позволю тебе ее похерить, только потому, что ты думаешь сейчас яйцами, а не мозгом.— Она не баба,— надо же. В голосе Володе зазвенела сталь. А мне стало страшно. До одури страшно. Таким я еще его не видела. Он сейчас был не зол. Нет. Собран, спокоен, похож на смертоносного хищного зверя. Смотрел прямо в немигающие глаза дедка, больше не притворяющегося добреньким волшебником из сказок. Мне лично показалось, что они взглядами сошлись в поединке на саблях.— Мужик? — хмыкнул старик.— Все свободны,— рявкнул капитан, материализовавшийся из воздуха, как мне показалось. Вовремя. Сейчас я даже обрадовалась появлению этого хама.— И мы? — подал голос один из бомжей, жмущийся к решетке обезьянника, будто она могла бы его спасти от бури, которой удалось миновать лишь чудом.— Все. Неверова и ко, за мной в кабинет. Господин Гродский свободен. Протокол уничтожен.Этот день, наверное, никогда не закончится. Никогда. Хотя, он только начался. Ночь, проведенная в обезьяннике, ничто в сравнении с чувством безысходности и собственной никчемности. И Вова чертов уехал. Да и хрен с ним. Надеюсь больше никогда не увижу парня. Нам нельзя встречаться. Все наши рандеву плохо заканчиваются. Его начальник прав, мы друг для друга — проблема без решения.Я вышла на крыльцо полицейского участка, только через час. Выглядела сногсшибательно. Скорее всего сейчас я было похожа на плененного под Аустерлицем француза. Один только Вовин свитер, который я натянула рукавами на ноги, соорудив подобие гамаш-обосранок, наверняка порвал бы все модные подиумы столицы моды. Прическа «воронье гнездо» тоже не придавала образу куртуазности. Зато сумочку мне вернули в целости и сохранности и туфли любимые. Правда без одного каблука. Но это такие мелочи.— Вера,— словно выстрел раздался взволнованный женский голос. Я повернулась к источнику звука и забыла, как дышать. Так и замерла с зажатой в руке туфлей и отвисшей челюстью. Навстречу мне выступила Писюлька, явно считающая себя моей спасительницей. Или как иначе объяснить ее безмную храбрость? — Давайте поговорим.–Вам не хватает общения с вашим Жопочкой? Ой, точнее официально он мой муж, вот незадача, совсем забыла. Передай этому козлу, что мне от него не нужно ничего. И что он сам не явился вызволять жену тюрьмы его совсем не характеризует как тестикулоносца, — рявкнула я. Черт, она ведь не отстанет. А мне еще надо Маку дождаться и Котика.— Хотя нет. Нужно. Я заберу свое. То, что мне принадлежит. И пусть подготовит документы.— Он не знал, что вы попали в неприятности,— дернула плечиком эта мерзавка. — Вера, пожалуйста, послушайте меня. Андрей хочет вас вернуть, а я… Я не могу его отдать. Не могу, потому что…— Меня? Или он хочет удержать мою собственность в своих липких ручонках? — скривилась я. — Ты ведь его бросишь, Юлия. Как только Андрюша останется с голым задом ты … Кстати, давно это у вас? Ну, адюльтер.— Год. И это не адюльтер. Это… Вера, я пришла сказать… Я люблю вашего мужа, а он меня любит. Отдайте его мне. Просто уйдите в сторону.— Что значит отдайте? Он что, ненужный стул, или безродная псинка?  — начала заводиться я. — Вы боитесь, что я его прощу? А если и так? Я не стану отказываться от своей семьи из благодарности за то, что ты меня выручила из «обезьянника». Да, вот такая я свинья неблагодарная. И я тоже его люблю, точнее… не важно. Если он не хочет оставаться с тобой, значит…— Я беременна. Срок полтора месяца. Андрей еще не знает. Но он говорил, что хочет ребенка от меня. Просто не может бросить вас. Обещал вашему отцу Вы неприспособленная к жизни, избалованная мадам. А Андрею нужна женщина. Жо… То есть, конечно, Андрюша порядочный человек. Отпустите его…Черт, мне показалось, что в грудь вошла раскаленная разрывная пуля. Просто врывала с мясом куски из сердца и прошла навылет. Я много лет хотела ребенка. Я так мечтала взять на руки наше с Дюшей продолжение. А он говорил, что не время, что надо встать на ноги. Все находил какие-то отговорки. Искал поводы. А я? Я верила, что он просто заботится о том, чтобы у плода нашей любви, у нашего малыша было достойное будущее. А тут… Тут он хотел.... И это так больно. Он хотел ребенка от этой силиконовой бабы, которая стоит сейчас напротив меня и смотрит с жалостью. Она меня жалеет? Меня?— Вера, ты в порядке,— Мака появилась рядом очень вовремя. Не дала мне провалиться в пучину такой беспросветной боли, из которой нет выхода. Задержала на поверхности земли, не позволила улететь в вакуум.— Котька ловит такси. А вы кто?— Маш, пойдем. Пойдем скорее,— простонала я, мечтая только о том, чтобы сбежать от этого мерзкого жалостливого взгляда.