Глава 10

Андрей

Суббота. Раннее утро. За окном серо, моросит дождь, а в нашей спальне ор, будто самолёт взлетает. Малыш заходится криком — у него опять режутся зубы. Аня толкает меня в бок:

— Пожалуйста, дай ему бутылочку. Я не выспалась. Ещё чуть-чуть и сама пойду сдаваться в дурдом. Хоть отосплюсь в тишине.

Я встаю. Потому что, если не встану, она начнёт умирать, вызывать скорую и придётся весь день нянчиться самому. Иду на кухню, греть бутылочку. На автомате. Как зомби. Глаза слипаются, голова гудит.

Жизнь превратилась в бесконечный день сурка. Работа — дом — работа. Кредиты, которые я выплачиваю из своей половины, съедают почти всё. Инвесторы стали осторожнее. Партнёры отворачиваются. Новые проекты зависают. Я как белка в колесе — бегу, бегу, а прибежать не могу.

— Андрей, дорогой! — орёт Аня из спальни. — Ну, где бутылочка? Он уже синий от крика!

Несу бутылочку. Сую ребёнку. Он хватает, замолкает, сосёт. Аня валится на подушку, накрывается одеялом с головой.

— Подержи его, — просит. — Я в душ. Быстро.

Смотрю на неё. Красивая. Молодая. Даже после родов фигурка ничего. Только вот... внутри пусто. Совсем пусто.

— Милый, ты слышишь? — спрашивает, уже из ванной. — Сегодня идём к моим родителям. Не забудь, пожалуйста!

К её родителям. В крошечную двушку в спальном районе, где пахнет щами и старыми вещами. Где её мать полдня жалуется на жизнь, а отец молча смотрит телевизор. Где на стене висят ковры, а в серванте — хрусталь, который никто никогда не достаёт.

Вздыхаю.

Раньше мы ходили в рестораны. К партнёрам. На приёмы. Рита умела говорить. С ней было легко. Она знала, как поддержать разговор, когда улыбнуться, когда промолчать. Помню, как на одном приёме какой-то важный инвестор из Лондона полчаса говорил с ней о живописи. Она слушала, кивала, задавала на английском умные вопросы. Он сказал мне потом: «У вас потрясающая жена. Такая женщина — половина успеха».

А эта... Аня выходит из ванной в халате, мокрая голова, капризное лицо. С ней только спать хорошо. И то не всегда. Потому что после секса она начинает ныть, что мало внимания, что я холодный, что ребёнок её утомляет.

— Любимый, ты чего такой кислый? — спрашивает, глядя в сторону гардеробной.

— Ничего. Голова болит.

— Вечно у тебя что-то болит, — ворчит под нос, но я слышу. Отворачивается, берёт полотенце. — Сердце моё, пожалуйста, одень малыша. С тобой он не кричит. Выходим через час.

Выходим через два. Она вечно копается. Красится, переодевается, снова красится. Рита никогда не копалась. Рита была готова за пятнадцать минут, при этом выглядела так, будто час провела у стилиста. Выходила из дома — и свет вокруг неё зажигался.

Мы идём через парк. Я толкаю коляску, Аня семенит рядом, уткнувшись в телефон. Листает ленту, ставит лайки, иногда хмыкает. Ребёнок уснул, слава богу! Хотя бы полчаса тишины.

Солнце светит. Весна. Редкая зелень торчит между жухлой листвой, прозрачный воздух. Красиво. Когда-то я не замечал таких вещей. Рита научила. Она всегда останавливалась, смотрела на небо, на листья, на воду. Говорила: «Смотри, как красиво. Притормози хоть на минуту». Я останавливался. Рядом с ней хотелось останавливаться.

Сейчас бегу. Всё время бегу.

Смотрю по сторонам. И вдруг замираю.

Она сидит на скамейке у фонтана. Сначала не верю своим глазам. Присматриваюсь. Сердце пропускает удар. Останавливается. Потом начинает бешено колотиться.

Рита.

Это она. Точно она.

Те же рыжие волосы, только теперь длиннее, струятся по плечам. То же лицо, только светится как-то по-другому. Спокойно. Счастливо. Умиротворённо.

Она смеётся. Громко, запрокинув голову. Так, как умеет только она. Заразительно, искренне, на весь парк.

Рядом с ней — мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмно-синем пальто. Её любимый цвет. Он что-то говорит, она отвечает, и оба хохочут. Он смотрит на неё с таким обожанием, что становится физически больно. Когда-то так на меня смотрела она.

И вдруг я замечаю её живот. Круглый, аккуратный, явно не первый месяц. Она кладёт на него руку, гладит. И улыбается.

Рита беременна...

Земля уходит из-под ног.

— Малыш, ты чего встал? — Аня дёргает меня за рукав. — Пошли уже, холодно.

— Подожди, — шепчу. — Секунду.

Смотрю. Не могу оторваться.

Она такая... живая. Настоящая. Как тогда, в начале. Когда мы только встретились. Тогда она смеялась так же громко, и я думал, что это навсегда.

Вспоминаю, как мы жили вместе. Она всегда ждала меня с работы. На столе стоял горячий ужин, а в глазах — свет. Она умела сгладить любой конфликт, любую ссору. Приходили партнёры злые, уходили довольные. Потому что она умела говорить. Умела слушать. Умела быть рядом, но незаметной.

Рита — оптимист по жизни. Никогда не ныла, не жаловалась. Даже когда задерживался или отменял наши планы, даже когда... когда отправил её на аборт. Она молчала. Терпела. Ждала.

А я...

Смотрю на Аню. Красивая. Молодая. Кукла.

Кому я вру? С ней приятно спать. Показывать друзьям. «Смотрите, какая у меня молодая жена». Друзья кивают, но в глазах — усмешка. Партнёры по бизнесу смотрят сквозь неё. Инвесторам нужна другая витрина. Женщина, с которой можно поговорить. Которая понимает, о чём речь, а не будет сидеть с каменным лицом, при обсуждении стратегии развития.

У Ани нет ни большого ума, ни манер, ни опыта. Только молодость, красивое лицо и вечное недовольство. Таких держат в любовницах, на них не женятся.

Рита замечает меня. На секунду наши взгляды встречаются.

В её глазах — ничего. Ни злости, ни боли, ни радости. Полное равнодушие. Как будто я пустое место. Словно между нами ничего не было. Шесть лет брака — пыль, которую сдуло ветром.

Она отворачивается, что-то говорит своему мужчине. Тот смотрит на меня, хмурится, но ничего не делает. Просто кладёт руку ей на плечо. Собственнически. Нежно. Защищает.

Они встают. Она поправляет пальто. Он поддерживает её под локоть. И они уходят. Не оглядываясь.

Я стою, смотрю вслед. В голове — каша. В груди — пустота.

— Андрей! — Аня хнычет в голос. — Ты идёшь или нет? Я замёрзла!

Смотрю на её надутые губы, на недовольное лицо. На пустоту в глазах.

И вдруг меня накрывает.

Как я жил с ней все эти месяцы? Почему променял Риту на пустоту, на глупость, на вечные капризы? На иллюзию счастья? На мимолётное увлечение, обернувшееся пожизненным сроком?

Если бы можно было всё вернуть назад!..

Я остался бы с Ритой. Слушал её смех каждый день. Строил дом у моря, о котором она мечтала. Родил бы с ней детей. Желанных.

Но поезд ушёл.

— Не ори! — рычу на Анну. — Не замёрзнешь. На улице плюс.

Мы идём дальше. Я толкаю коляску. Она семенит рядом, снова уткнувшись в телефон. Малыш спит.

Впереди — серый день. Квартира тёщи. Щи. Телевизор. И женщина, с которой не о чем поговорить.

А Рита ушла. Смеющаяся, беременная, счастливая. Горькая правда бьёт в мозг: это я её потерял. Не она меня. Ей даже не пришлось мне мстить. Я сделал всё сам…