8

Булат.

Нахожу себя пьяным, потерянным, сидящим посреди кухни с граненым стаканом в руке.

Семь дней. Семь дней я не видел ее. Семь дней пытался прорваться в палату. Поговорить. Посмотреть ей в глаза. Объяснить все в конце-то концов.

Но сначала этот Руслан, потом сестра ее чуть глаза мне не выцарапала. Потом врачи. Врачи с заключением – нашей малышки больше нет. Полина потеряла ребенка.

Кажется в тот миг я лишился рассудка.

С того момента я не знаю как снова дышать. И уже семь долгих дней заставлю свой организм перекачивать кислород, хотя порой кажется, было бы лучше сдаться к херам.

Кручу стакан между пальцев и смотрю в стену. Этот дом я купил на вторую неделю, как познакомился с Полей. Еще через две она сюда переехала. Думал, тут мы с ней будем счастливы.

А сейчас… Не хотел без нее возвращаться. Потому и ночевал в машине под больничными окнами.

Увидел ее за эти семь дней лишь однажды.

Она стояла в окне, обхватив себя за плечи тонюсенькими ручками-веточками. Даже издали я смог разглядеть, как Полька похудела за эту неделю.

Она стояла и смотрела на меня снизу вверх. Так, как смотрят на грязь под ногами. На что-то мелкое, ничтожное. Совсем не достойное внимания.

Так я себя и чувствовал все эти дни – мелко, ничтожно. Потому что по другому предательство не описать.

А теперь из-за меня моя девочка потеряла ребенка. Теперь нашей малышки нет. И это убивает меня. Неспешно и медленно. Но убивает. Я это чувствую.

Я не могу представить, как ей больно сейчас. Она не сможет представить, как больно мне.

Не думаю, что она вообще обо мне размышляет.

А я о ней – постоянно.

И, если был бы хоть один шанс вымолить прощение – я бы использовал. Но шанса нет, я заранее все понимаю. Шанса нет к ней даже приблизиться, не то что слово сказать. Два цербера в лице сестры и мужа не подпускают меня на пушечный выстрел. Охрану даже наняли. От меня охраняют.

И правильно сделали, да? Надо от меня охранять. Потому что я не достоин ни этого шанса, ни возможности сказать ей «прости».

Потому что из-за моей ошибки пострадала не только Полина. Но и наша с ней дочка.

Мои внутренности выкорчевываются как пни старой коряги, когда я размышляю об этом. Когда понимаю, что малышка, которую мы так сильно ждали, уже не родится на свет. И мне хочется утопиться в той обжигающей жидкости, которую я себе в глотку вливаю.

Телефон не замолкает все эти дни. Деловые партнеры отменяют контракты – моя репутация где-то чуть ниже дна. Звонят друзья и приятели – почесать языком, или сказать, что все это в порядке вещей. «Такое бывает».

Я никому из них не отвечаю. Лишь Поле пишу смс. Снова и снова. Она не отвечает. Она даже их не читает.

И я снова открываю на телефоне тот снимок, который Полинка переслала мне, когда мы впервые вышли из кабинета УЗИ. Там крошечная точка. У точки должны были быть красивые голубые глаза как у мамы. И называть мы ее Василисой хотели.

Но называть уже некого.

И мне так херово, что разрывает на куски от всей этой боли.

Я оглядываю по сторонам свою кухню – везде осколки, разбитая мебель, посуда – все это я натворил. Чтобы фасад моей жизни соответствовал тому, что внутри.

Потому что внутри все в таких же руинах. Без них. Без нее.

Не знаю сколько так просидел, вернувшись домой. Сутки? Может быть, двое?

Так за столом и уснул, уронив голову на испещренные мелкими ранами руки.

– Булат… – кто-то тронул меня за плечо.

Оклемавшись, разлепил глаза с огромным трудом. Проморгался, замечая, что за окном уже утро.

– Булат…

Обернулся.

Сглотнул сухим горлом, фиксируя взгляд на Наташе.

– Какого хрена ты тут забыла? – цежу.

Она мнется. Сумочку к груди прижимает, и топчется с одной ноги на другую. Глаза в пол опускает.

– Пришла проведать тебя… Все только и трясутся, что о Полинке. А о тебе все как будто забыли.

– Проведала? – Зло ухмыляюсь. – Теперь убирайся.

Но она продолжает стоять.

– Уходи от греха подальше, пока я тебе шею не свернул, – рычу, поднимаясь на ноги.

Отскакивает в испуге назад.

– Булат! – Визгливо кричит. – Булат, послушай!

– Ты что, совсем идиотка? Не слышишь меня?! Или думаешь, я не понимаю, чьих рук это дело?! Я никогда не поднимал руку на женщин, и сейчас тебя только это спасает. Но клянусь, если через минуту ты не уберешься отсюда…

– Нет! – Кричит девушка. Глядит широко распахнутыми от страха глазами, и все равно не уходит. Стоит, словно вкопанная. – Клянусь, это не я! Я ни при чем! Булат, послушай меня! Я бы ни за что так не поступила с Полиной! И… с тобой! Ты не можешь меня в этом винить! Не я! Это не я включила то видео на вашей свадьбе! Не я!

Я сделал шаг, пригвождая ее разъяренным взглядом к стене. Как же хотелось сомкнуть пальцы на этой шее, и переломить ее к чертовой матери. Но трезвый рассудок все еще копошился в сознании, напоминая мне, что легче не станет. И ничего это уже не изменит. Нашу с Полиной малышку это теперь не вернет. Да и саму Полину это вернуть не способно.

– Это видео было только у тебя, – хриплю я, слыша как яростно голос присаживается, – и ты, сука, ты мне клялась, что копий не существует.