Глава 25. Она
Судя по выражению лица отца, он об этом не задумывался или не хотел задумываться. Кира для него до сих пор — ниточка, связывающая его с любимой женщиной. Пусть о ней жива лишь его память…
— Я об этом… не думал, — признается он. — Я не чудовище, Женя! Не смотри на меня так… Я просто запутался. И я был не прав, выбирая между тобой и Кирой.
— Ты всегда выбирал ее и объяснял это тем, какая сложная у нее жизнь, ей многое сходило с рук, почти все. И всегда были объяснения, мол, она же сирота. Ей нужно больше… Больше всего!
Как много он лгал, всю свою и нашу семейную жизнь лгал… Неудивительно, что мама, осознав всю эту бездну лжи, совсем слегла! Потому что поддерживала его во всем, жила лишь его умом, надышаться на него не могла. Чудовищно узнать на старость лет, что никогда не была любимой, всего лишь необходимостью…
— В моей жизни давно нет… ее, — дрогнувшим голосом произносит отец, имея в виду свою погибшую возлюбленную. — Я цеплялся за призрак, за тень прошлого, но теперь… Теперь по-настоящему ценная и нужная женщина… Та, с которой я всю жизнь провел, не хочет меня видеть. Я прозрел и понимаю, как заблуждался, как виноват перед твоей мамой. Это тяжкое бремя. Осознавать все… все свои ошибки. Я не хочу потерять Наташу.
Мне его нисколечко не жаль.
Понимаю только одно, маму с ним оставлять не стоит. Она стухнет, от нее совсем ничего не останется.
Еще и эта Кира… Именно она нашла массажиста, еще какого-то врача посоветовала, которые наблюдают за состоянием мамы.
Кто знает, каких специалистов она нашла маме?
Так-то Кира не реабилитолог, даже близко. Наблюдали ли маму у хороших специалистов? Или все на местном уровне, потому что так принято и потому что помогло вон той соседке, значит, и нам поможет?
Все-таки стоит заняться этим вплотную!
Да что же такое?!
Злюсь на саму себя…
Мечусь между желанием уехать и необходимостью остаться…
Опять менять билеты, что ли?!
Понимаю, что никто, кроме меня, маме не поможет. Просто не в состоянии это сделать.
Отец сам выглядит бесконечно раздавленным произошедшим и блуждающий в лабиринтах вины и жалости к себе. Он всегда был эгоистом и думал, в первую очередь, лишь о себе. Даже когда я сказала, что свадьбы не состоится, он подумал лишь о том, как ему тяжело будет выплачивать ненужный кредит!
Ни слова не спросил о причинах, не поинтересовался, каково мне, быть преданной. Он интересовался только тем, как на нем это отразится, на репутации семьи, будто мы — дворяне голубых кровей, и кто-то всерьез интересовался нашим статусом.
— Женя, — дотрагивается до моей руки отец. — Жень, не молчи.
— Мне нужны все результаты анализов мамы, ее медицинская карточка. Все, что врачи писали о ней…
Отец моргает.
— Кира… — начинает он и осекается под моим пристальным взглядом.
— Папа, очнись… Кира — врач по женским писькам, прости боже! Что она понимает в реабилитации? Будешь жить умом Киры, совсем без жены останешься. И чего тогда стоит твое раскаяние? Нельзя сидеть на месте и надеяться на массажики от сиделки, которая только утки выносит и мышцы разминает. Оставишь все, как есть, мама никогда не поправится. Или этого ты и добиваешься?! — наступаю на отца, разозлившись, что он такой слепой и жалкий…
Просто… жалкий для меня сейчас, плачет он, стыдно… за то, что жил пустыми грезами.
Неужели у него ни одной идеи, как же исправить ситуацию?