Глава 35. Он

Наверное, я поспешил.

Слишком.

Мы только сблизились… Не так, чтобы очень, но хотя бы разговариваем. Кажется, даже без ярких обид и сильных претензий.

Просто разговариваем, как добрые знакомые, обсуждаем сынишку и разные общие темы. Приятно, греет возле самого сердца, и оттуда приятное тепло распространяется по всему телу. Начинаю чувствовать себя живым, интересоваться всем, что касается их жизни — жизни моего сына и девушки, которую я сильно любил. И до сих пор неравнодушен к ней. Боюсь называть громкими словами эти чувства, которые меня волнуют. В прошлом я клялся Жене в любви много раз, но так легко от нее отказался. Чего стоили мои прошлые клятвы, слова и поступки? Ничего, наверное.

Слишком легко завоевал ее, потерял вообще по щелчку пальцев.

В последнее время я все чаще задумываюсь о себе, о нас, о тех словах и поступках, которые проще всего даются — обидеть легко, восстановить доверие сложно.

Я делал шаги навстречу, крошечные, но такие нужные шаги и…

Снова все перечеркнул за один миг!

Полез целоваться к Жене.

Прижал к себе, обнял крепко. Губы нашли ее, жарко накрыли поцелуем.

Тело будто вспыхнуло, разумные мысли сгорели.

Осталась только дрожь ее тела, изгибы ее тела, запах…

Сладкий, влажный вкус губ и поцелуя, который, казалось, продолжится, но оборвался в самом начале.

Женя отталкивает меня, залепив ладонью по щеке, потом поднимает рукав кофты и остервенело трет свой рот.

Смотрит на меня гневно.

— Не смей лезть ко мне… После нее! Противно! — повышает голос. — Тьфу! Наверняка ты еще вчера напоследок с ней перекувыркнулся, а теперь лезешь ко мне!

Отшатывается.

— У меня с Кирой… давно ничего нет! Слышишь? Мы даже не спим уже бог знает сколько! Не говоря о том, чтобы целовать ее… Что мне сделать, чтобы ты поверила?! В лепешку расшибиться? В петлю залезть?!

— Ничего, — обхватывает себя руками и смотрит так…

У нее мокро блестят глаза, но плакать хочется мне.

Что же такое, а! Черт… Как все плохо! И лучше не становится.

Или я слишком многого хочу?!

Разбить все… Просто к чертям бы что-нибудь сейчас расколотить, но я держусь изо всех сил, ведь рядом она наш сынишка, который уже начинает ворочаться в кроватке, потому что его потревожили.

Женя бросает на Марка взгляд, потом переводит его на меня, и становится ясно: она не даст мне спуску, даже если я просто потревожу сон нашего сынишки.

— Уходи, прошу.

Отступаю назад.

Все во мне противится этому. Кричит и требует, что я должен добиваться ее расположения и не отпускать, никогда и никуда не отпускать, должен вновь заслужить доверие и показать, что я чего-то, да стою!

Но разве взять эту крепость напором и нахрапом? Так, как привык: пришел, увидел, победил… Не выйдет.

Слишком много боли в нашем прошлом, которое все еще плещется горечью между нами.

— Прости. Я виноват. И тогда, и сейчас… Давай забудем, — прошу глухо. — Об этом инциденте. Больше не потревожу тебя… вот так. Обещаю. Черт… — сжимаю пальцами переносицу, пульс бьется так, что моя голова сейчас взорвется. — Поверишь ли ты, да?

— Боже, Давид! — шикает. — Просто… брысь! Прикрой дверь, я закрою.

Брысь — отлично, как нашкодившему коту.

— Поцелуй Марка за меня перед сном, — отступаю. — Жень, я не полезу. С поцелуями и прочим. Пока сама не захочешь.

— Не захочу! — быстро отворачивается и баюкает Марка прикосновениями теплой ладони.

Знала бы она, как меня ранят ее простые слова…

После этого я уезжаю к себе и, как никогда раньше, мне хочется просто напиться. Чтобы не чувствовать себя настолько дерьмово. Просто отключиться, чтобы не жрало чувство вины.

Потом я вспоминаю, чем обернулся прошлый раз, и желание утопить тоску на дне бокала как рукой сняло.

Я добьюсь. Чего бы мне это не стоило.

Верну семью, которая могла бы у меня быть…