Глава 34. Она

Спустя время

— Да-да, я понимаю. Конечно… Процент жалко, конечно, но что поделаешь? — слышу голос отца. — Срочно понадобились деньги. Ну что, надеюсь, теперь заявку одобрят? Ага, хорошо, жду.

При этом телефонном разговоре отец предусмотрительно вышел в другую комнату, но я все равно услышала часть разговора. У меня не было намерения подслушать, но я хотела поставить в раковину грязную чашку, брошенную Марком, и услышала, как отец говорит в бывшей детской… Дверь не закрыта.

Застываю, он ловит мой взгляд, извиняется зачем-то.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Так, ерунда.

— Нет, не ерунда. Выкладывай.

Разговор зашел о деньгах. Возможно, мне не стоило совать свой нос в это. Но речь идет о моих родителях, о тех, кого бог послал быть ими.

Жизнь показала, что после моего отъезда их жизнь вряд ли стала счастливее, а старые семейные тайны не дают спокойно проводить дни без тревог.

Когда Давид вызвался помочь с маминым лечением, я была готова лишь к тому, что он поспособствует связями, может быть, доставку организует или найдет людей, которые бы ухаживали за мамой лучше, чем было до этого. Чего я не ожидала, так это того, что он вложится финансово.

Отец говорил, что у него сбережения есть. Они с мамой планировали купить просторный дачный участок в благополучном районе.

Но он был готов потратиться на лечение мамы.

Теперь тратиться не пришлось.

Я не стала противиться попытке Давида загладить вину и доказать серьезность своих намерений в желании наладить контакт с сынишкой. Отношения между нами немного потеплели, мы всегда проводим время втроем, и можем разговаривать уже без того льда и ненависти, которые звенели в каждой нашей фразе в самом начале…

Оказывается, у нас все еще могут найтись общие темы для разговоров. Но больше всего наше общение крутится, разумеется, вокруг Марка. Он очаровательный, правда… У него внешность Давида, но характер более легкий. Кажется, мой. Хотелось бы в это верить.

Словом, мы чуть-чуть сдвинулись с мертвой точки, и я не загадывала, что будет дальше.

Слова отца заставили меня напрячься.

— Маме стало хуже, и ты молчишь? — предположила я.

— Что? — удивляется. — Нет-нет, наоборот. Уход замечательный, она чаще и больше говорит. Да что я рассказываю, ты и сама видела, какой прогресс… На лицо!

— Я было подумала, что маме стало хуже и нужно больше денег. Поэтому ты спешно снимаешь сбережения со счета. Если я правильно поняла твой разговор, конечно же. Подслушивать не хотела, но услышала.

Отец мнется.

— Да, снимаю.

— Не молчи. Какие еще проблемы?

Он смотрит на меня вымученно:

— Не заставляй. Правда. Мы только наладили общение, и Марка я люблю всем сердцем.

— Причем здесь Марк? Я совсем ничего не понимаю.

Отец горестно вздыхает:

— Боюсь, узнав причину, ты больше не разрешишь видеться с Марком. Я так к нему привязался…

— Интересно, почему… — начинаю я и говорю. — Аааа… Ага! Кира?

То-то давно ее не было слышно!

Буквально тише воды и ниже травы: не появляется, не разбрасывается намеками!

Даже близко не видно, не слышно, словно пропала без следа, ан нет…

— Кире нужны деньги на лечение, — выдыхает отец. — Она звонила, плакала… Мое сердце не выдержало. Я столько всего ей задолжал.

— Чего это ты задолжал? — начинаю злиться. — Она жила у нас, ни в чем не нуждалась. Ты всегда держал ее на первом месте и в голове, и в сердце! Так в чем долги?

— Не признал своей. Она много раз просила, но я всякий раз трусил. Была сиротой при живом отце. Мне кажется, это оставило в ней след. Поэтому она так несчастна, ничего не складывается. Теперь вот на лечение. Онкология под подозрением. Хочет показаться хорошему специалисту, а тот денег стоит…

Или Кира просто разводит тебя на деньги, подумала я, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать ругаться с отцом в присутствии отца.

Теперь Кира ему на совесть и чувство жалости давит. Она особо не старалась найти хороших врачей для мамы, для той, которая ей всю жизнь в попу дула, так как ставила интересы отца выше своих собственных…

И вот какая благодарность — теперь Кира собирается прибрать к рукам денежки родителей.

С одной стороны, на кой оно мне надо? Ничему отца жизнь не учит… Сейчас переведет все денежки Кире, а та чудесным образом выздоровеет. Думаю, и не болеет она…

Наверное, весь скепсис на моем лице написан, потому что отец говорит:

— Она показала мне снимки и выписки.

Господи, дай мне сил, дай мне выдержку!

— Ты врач, папа? Много ли ты в этом понимаешь? А еще… Еще Кира могла запросто показать тебе чужие плохие анализы, ты и поверил.

— Как?

— Как-то же она нашла у меня болезнь, который быть не могло!

Чем больше я думаю о прошлом, не могу не думать, тем сильнее крепнет мысль о том, что Кира меня и заразила.

Потому что я не изменяла Давиду, и он клянется, что тоже… Сейчас-то какой смысл врать? Мы столько дров наломали. Он признался во многом неприглядном… В трусости и малодушии, в слепоте. В нежелании что-то менять.

Легко любить и понимать человека, когда он идеальный. Но что будет, когда он повернется своей некрасивой стороной и покажет изъяны… Такие есть у всех, но свои — у каждого.

В прошлом мы оба с Давидом струсили. Мне не хватило смелости отстоять себя и пойти до конца, я предпочла обидеться на весь мир и сбежать. Давид закопался в обидах и попался на удочку наглой аферистки.

Он говорит, что не изменял мне, когда мы были вместе.

И я почему-то ему верю.

Выходит, я заболела из воздуха? Или после очередного приема у Киры?

По датам, выходит, что так и есть: она меня заразила при взятии мазка!

Спорить с отцом нет никаких сил.

Нейтральным голосом прошу его не спешить.

Он соглашается.

***

Позднее

— Что с настроением? — интересуется Давид.

Мы в квартире, которую я снимаю. С каждым визитом Давида игрушек для Марка становится все больше. Но Давид не только игрушками завлекает Марка. Он хочет знать о нем все: как рос, развивался, какими болезнями болел и как мы это преодолели, уточняет и запоминает, очень внимателен с сыном.

Когда я смотрю, как здорово Давид ладит с сыном, сердце в груди не находит себе места.

Вот и сейчас… Марк смотрит мультики, забравшись на колени к Давиду, и задремал. Так сладко… Будить пока не хочется. Позже попрошу переложить сынишку в кровать, а пока пусть заснет покрепче.

— На тебе лица нет, — шепотом говорит Давид. — Что стряслось?

— Твоя бывшая. Вот что! Мне уезжать через пару дней, время уже почти вышло! Но у меня такое чувство, будто все станет еще хуже, чем было… До моего приезда. Вот в чем дело. Подозреваю, что Кира хочет обобрать родителей! Но хуже всего знаешь, что?

— Что? — ровным голосом интересуется Давид.

— Что я не обязана за них переживать. Они сделали свой выбор! Так почему я не могу найти себе места?

— Потому что ты — лучше всех нас, вместе взятых. Если от каждого, кого это затронуло, взять по лучшему качеству и сложить их вместе, то не получится сложить даже половину того, что есть в тебе. Вот почему… Я никогда не чувствовал себя так хорошо и уверенно, никогда не жил полно, как в то время, когда был с тобой.

— Врешь же. Ты сейчас более успешен!

— Нееет, — тянет Давид. — С тобой я достигал всего играючи, с удовольствием. Сейчас пашу вопреки, от безысходности. Потому что как человек и как мужчина в отношениях я себя провалил. Но как бизнесмен… Да, я сложился. Там не нужно думать и чувствовать сердцем.

Кажется, разговор свернул не туда.

— Переложи, пожалуйста, Марка. Уже слишком поздно, — отвечаю дрогнувшим голосом.

— Хорошо, — легко соглашается Давид.

Я смотрю за тем, как он аккуратен и бережен с сыном. Сердце снова заходится от нежности и сомнений: что, если…

Потом Давид отходит в сторону, я наклоняюсь над сынишкой, осторожно его раздевая, накрываю одеялом, разворачиваюсь и… оказываюсь пойманной Давидом.

— Всего один раз… — отрывисто просит и с отчаянием льнет к моим губам.