Глава 33. Она

— Да, хорошо-хорошо. Как только получу список анализов, начнем делать. Я уточню, что выйдет по срокам, и отпишусь вашему администратору, назначим время на консультацию… — говорю я.

Максим дал контакты врача, я созвонилась, обсудила нюансы. Сначала нужно будет выполнить ряд свежих обследований и только потом идти на прием. От услуг Ольги, навязанной Кирой, я решила отказаться и настояла на том, чтобы отец это сделал. Собрала отзывы о ней, большинство недовольных. Такое чувство, будто Кира выбрала «горе-специалиста» лишь бы был, и успокоила свою совесть. Отец будто очнулся, включился в процесс, начал суетиться и бегать. До этого он будто находился в прострации, никак не мог собраться и начать делать хоть что-то.

Радует, что он пришел в себя…

— Все хорошо? — слышится голос Давида.

Мы гуляем втроем.

Когда-то это казалось невозможным. Но сейчас, вот… Он приглядывает за Марком, тянется к нему.

Давид развелся с Кирой, увидев, как давно он подал заявление на развод, еще до моего появления, я поняла, что он все-таки прозрел и реально хотел разорвать эти отношения.

Может быть, что-то понял?

Он возмужал и как будто… повзрослел.

Звучит даже немного нелепо, но мы оба сильно изменились. Будто в прошлом ни один из нас не был готов брать на себя ответственность за свои отношения в период кризиса.

Давид сразу начал швыряться грозными словами и проявлять темные стороны своего характера. Я, не привыкшая остаивать себя, ударилась в слезы и отрицание, решила сбежать, сделав вид, словно прошлой жизни нет и никогда не существовало.

Он поступил мне назло, а я — ему.

И вот такой итог…

Мы осторожничаем в разговорах, я представила Давида Марку, как старого друга, на большее пусть пока не рассчитывает.

— Да, в порядке. Уже прилично гуляем, Марк, пойдем домой.

— Еще немножко, мама! — просит он.

— Еще немножко, Женя… — почти таким же голосом добавляет Давид.

— Я бы рада, но он может перегулять, и тогда меня ждет «веселый вечер». С ним будет трудно совладать.

— Меня он слушает.

— Просто с чужими дети всегда ведут себя покладистее, чем с родителями.

Давид мрачнеет. Я понимаю, что слова могли прозвучать для него неприятно, мол, ты для Марка — чужак!

Но а как он хотел?

Неужели надеялся, что я растаю от новостей о его разводе с мерзкой Кирой и радостно вывалю на голову сынишки новости о том, что у него, оказывается, есть папочка?

Нет.

Нет.

Нет!

Я не готова сообщать сыну и не уверена…

— Когда ты расскажешь ему, что я — его отец? — интересуется Давид.

— Нет такой даты. И уверенности, что я стану это делать, тоже пока нет.

Может быть, Давид сейчас снова взбесится, у него непростой, иногда взрывной нрав. Но вместо этого он лишь плотно сжимает челюсти и размеренно дышит, стараясь обуздать эмоции.

— Я не злюсь, — говорит глухо. — Только на себя. Но как же сложно… Ты и представить себе не можешь, как я хочу его обнять и задержать в объятьях дольше, чем на несколько случайных секунд…

Голос Давида звучит искренне.

Он старается проводить с нами как можно больше времени, а я… не знаю… Меня обуревают противоречивые чувства.

Затаенная радость и горечь в одном флаконе.

Робкая надежда и море сомнений…

Я варюсь в сиропе из отголосков прошлого и только сейчас учусь отпускать, говоря себе: так было нужно. Из этого вышел неплохой урок, а какой славный сыночек у меня…

Что, если бы мы не расстались тогда, в прошлом, но Кира была бы рядом и продолжала отравлять нам жизнь? Могла ли она потом… подловить Давида в момент выпивки и спутаться с ним?

Могла ли сделать это в момент, когда все стало бы еще сложнее, например, сразу после моих родов…

Что, если бы она устраивала нам козни на протяжении всей беременности, продолжала распускать грязные слухи, сплетни…

Сложно было бы вынести этот груз.

Вдруг у меня случился бы выкидыш, и никогда… никогда не было моего любимого Марка?

— Что случилось?

Подойдя ко мне, Давид трогает меня за локоть, оказавшись невероятно близко. Так, что я ощущаю аромат его туалетной воды, лосьон для бритья… Теплый запах тела.

— Все хорошо.

— У тебя слезы на глаза навернулись. После разговора. Ты из-за мамы так расстроилась?

— Нет, другое. Просто мысли пришли в голову. Все хорошо, — пытаюсь отодвинуть, но Давид продолжает сжимать пальцы на моем локте.

В его левой ладони доверчиво лежит рука сынишки. Сейчас мы трое связаны будто одной цепочкой.

— А что с мамой? — интересуется он.

— Много хлопот.

— Предоставь это мне.

— Тебе? — смотрю на него с удивлением. — Что это, Давид? Ты не спешил помогать родителям жены…

Давид вздыхает:

— Скажу, наверное, жестокие слова. Но мне как-то все равно. У нас не сложилось близких отношений с твоими родителями. И я бы взялся им помогать, только если бы мне было не плевать на ту, что считалась моей женой.

Я чувствую: это признание. Обернутое в форму помощи…

Но все-таки признание, мол, мне не все равно лишь из-за тебя.

— Мама? Мы еще погуляем или домой?

Поднимаю взгляд: Давид замер, стоит близко-близко от меня… Едва дышит, смотрит на мое лицо, и все его желания читаются сейчас очень явно: он хочет не только с сыном время проводить, но… И со мной тоже.

Внезапно в этот миг в воздухе пронесся ветер, взметнув вверх кучу пыли. Я зажмуриваюсь, отвернувшись в сторону, и замечаю, как кто-то мелькнул за угол дома.

Нехорошее предчувствие…

Тем не менее, пытаюсь сосредоточиться на чем-то хорошем и перевести разговор на другую тему.

— Да, с мамой предстоит много хлопот.

— Хм… Я думал, Кира ей занималась, — немного удивлен Давид и сам же над собой смеется. — Хотя… Да, ты права. Если Кира этим занималась, нужно уделить этому больше времени.

— В том-то и дело… Я брала отпуск и не думала, что придется застрять здесь надолго! — произношу с досадой.

— Предоставь это мне, — просит Давид. — Конечно, я не стану стоять над твоей мамой с баночкой для анализов, но найду грамотных и ответственных специалистов. Есть люди, которые занимаются этим, ведут состояние тяжелобольных, бегают по больницам, оформляют необходимые документы, помогая семьям. Пожалуйста… Позволь? Хотя бы это…