Глава 11

Время останавливается. Я стою на пороге и смотрю на неподвижное тело Виктории, лежащее на бетонной дорожке. Темное пятно под ее головой растет, и только сейчас до меня доходит – это кровь.

– Господи, – шепчет Игорь, и в его голосе слышится ужас. – Что мы наделали?

Но я уже бегу к Виктории, опускаюсь рядом с ней на колени. Осторожно поворачиваю ее голову – она без сознания, дыхание поверхностное, но есть. Пульс слабый, но прощупывается.

– Вызывай скорую! – кричу я Игорю. – Немедленно!

Он стоит как парализованный, глядя на кровь на дорожке.

– Игорь! – орю я так громко, что соседские собаки начинают лаять. – Скорую! Живо!

Он встряхивается, хватает телефон дрожащими руками. Я тем временем проверяю, нет ли видимых переломов, не движется ли позвоночник неестественно. Кажется, только рана на голове, но при черепно-мозговых травмах никогда нельзя быть уверенным.

– Алло, скорая? – голос Игоря срывается. – У нас тут... женщина упала. Ударилась головой. Без сознания, кровотечение...

Он диктует адрес оператору, отвечает на вопросы. Я снимаю свой кардиган, осторожно подкладываю под голову Виктории, стараясь не сдвинуть ее с места. При травмах головы нельзя двигать пострадавшего без крайней необходимости.

– Вика, – тихо говорю я, наклоняясь к ее лицу. – Ты меня слышишь? Не двигайся, сейчас приедет помощь.

Никакой реакции. Глаза закрыты, лицо бледное. Кровь продолжает сочиться из раны на затылке.

– Сказали, будут через десять минут, – Игорь опускается рядом со мной. – Лиза, а вдруг... вдруг она не выживет?

– Выживет, – отвечаю я твердо, хотя сама не знаю. – Просто рана на голове. Сейчас врачи ее осмотрят.

Но внутри все холодеет от ужаса. А что если действительно серьезная травма? Что если кровоизлияние в мозг? Что если...

– Это все моя вина, – шепчет Игорь, глядя на Викторию. – Если бы я не выгонял ее так грубо...

– Прекрати, – резко говорю я. – Сейчас не время для самобичевания. Главное – чтобы ей помогли.

Слышу вой сирены, все ближе и ближе. Слава богу, едут быстро.

– Что мы им скажем? – вдруг паникует Игорь. – Как объясним, что произошло?

– Правду. Женщина поскользнулась на ступеньках, упала, ударилась головой.

– А если спросят, кто она нам? Почему была у нас дома?

Хороший вопрос. Сказать, что это любовница мужа, которую мы выгоняли после скандала? Это выглядит подозрительно.

– Скажем, что знакомая. Приходила забрать свои вещи, поскользнулась при выходе.

Сирена уже очень близко. Вижу мигающие красные огни через ворота. Игорь бежит открывать, я остаюсь рядом с Викторией. Проверяю пульс – стал чаще, это хорошо. Дыхание ровнее.

К дому подъезжает реанимобиль. Из него выскакивают трое – врач, медсестра и санитар. Молодой доктор быстро оценивает ситуацию, опускается рядом со мной.

– Что случилось? – спрашивает он, доставая медицинскую сумку.

– Поскользнулась на ступеньках, упала навзничь, ударилась затылком о бетон. Без сознания около десяти минут.

– Понятно. Отойдите, пожалуйста.

Я отхожу в сторону, наблюдаю, как врач осматривает Викторию. Проверяет реакцию зрачков на свет, пульс, давление. Медсестра готовит капельницу.

– Сотрясение мозга средней тяжести, – констатирует доктор. – Возможна трещина черепа. Нужно везти в больницу на обследование. У нее есть документы?

Игорь и я переглядываемся. Документы Виктории остались в ее сумочке, которая лежит рядом с местом падения.

– Сейчас посмотрим, – говорю я, беря сумочку.

Достаю кошелек, нахожу паспорт. Виктория Андреевна Семенова, двадцать четыре года. Так молода. И теперь лежит без сознания из-за нашего семейного скандала.

– Она ваша родственница? – спрашивает врач, перекладывая Викторию на носилки.

– Знакомая, – отвечает Игорь. – Приходила в гости.

– Понятно. Кто-то поедет с ней в больницу? Нужно будет заполнить документы, связаться с родственниками.

Я смотрю на Игоря. Он бледный, растерянный. На мне тоже лица нет. Но кто-то должен поехать.

– Я поеду, – говорю я.

– Лиза... – начинает Игорь.

– Кто-то должен. А ты в таком состоянии за руль садиться нельзя.

Это правда. Игорь еще не отрезвел после своих алкогольных возлияний. Да и шок от происшедшего не добавляет ему адекватности.

Носилки загружают в машину. Я быстро беру сумочку, кошелек и документы Виктории, сажусь рядом с медсестрой.

– В какую больницу едем? – спрашиваю у врача.

– Городская клиническая больница номер три. Там хорошее нейрохирургическое отделение.

Машина трогается с места. В салоне тихо работает аппаратура, медсестра следит за показателями Виктории. Я сижу и думаю о том, как быстро все изменилось. Еще час назад мы кричали друг на друга, выясняли отношения. А теперь женщина между жизнью и смертью.

– Она придет в себя? – спрашиваю у врача.

– Рано говорить. Нужно сделать снимки, посмотреть, есть ли гематома. При сотрясениях мозга прогноз обычно благоприятный, но нужно исключить более серьезные повреждения.

Больница встречает нас яркими огнями и суетой. Викторию сразу увозят в реанимацию, а мне предлагают подождать в коридоре.

– Заполните, пожалуйста, документы, – дежурная медсестра протягивает мне анкету. – Фамилия, имя, отчество пациентки, возраст, место жительства, контакты родственников.

Я заполняю то, что знаю. Паспортные данные беру из документов Виктории. А вот контакты родственников... В телефоне Виктории в контактах есть "Мама" и "Папа". Наверное, стоит им позвонить.

Набираю номер "Мамы", жду ответа.

– Алло? – женский голос, немолодой, обеспокоенный. – Вика, доченька, это ты?

– Здравствуйте. Это не Виктория. Меня зовут Елизавета Крылова. Ваша дочь попала в больницу...

Рассказываю о произошедшем, стараясь говорить спокойно. Женщина на том конце провода начинает плакать.

– Господи, что случилось с моей девочкой? Где это произошло? Мы сейчас выезжаем!

Диктую адрес больницы, номер отделения. Обещаю дождаться их, рассказать врачам о состоянии Виктории.

Следующие два часа тянутся мучительно долго. Я сижу в коридоре нейрохирургии, пью кофе из автомата и думаю о том, что произошло. Еще утром Виктория была здоровой, активной девушкой. Злой, лживой, но здоровой. А теперь лежит без сознания с травмой головы.