Глава 16

Две недели спустя я сижу в приёмной лаборатории генетических исследований, сжимая в руках конверт с результатами ДНК-экспертизы. Игорь рядом со мной молчит, но я чувствую его напряжение. Мы оба знаем, что в этом конверте – ответ на вопрос, который изменит нашу жизнь окончательно.

Владимир Сергеевич забрал результаты полчаса назад, но сказал, что хочет сначала ознакомиться с ними сам. Теперь мы ждём его в соседнем кафе. Игорь заказал кофе, но не притронулся к нему. Я пью чай и пытаюсь не думать о том, что произойдёт дальше.

За эти две недели многое изменилось. Дело против Игоря официально прекращено "за отсутствием состава преступления". Виктория была вызвана на повторный допрос, где ей предъявили видеозапись. Владимир Сергеевич рассказывал, что она сначала пыталась отрицать очевидное, потом заявила, что "неправильно поняла вопросы следователя", а в итоге просто замолчала.

Против неё возбудили уголовное дело по статье "заведомо ложный донос". Пока она находится под подпиской о невыезде, но адвокат уверен, что дело дойдёт до суда. Срок небольшой – до двух лет, но судимость останется навсегда.

Я не испытываю злорадства. Наоборот, мне жаль её. Двадцать четыре года, а жизнь уже искорёжена собственной глупостью и местью. Беременная, одинокая, с уголовным делом – какое у неё теперь будущее?

– Вот и Владимир Сергеевич, – говорит Игорь, увидев адвоката у входа в кафе.

Адвокат подходит к нашему столику. Лицо у него серьёзное, непроницаемое. Садится, кладёт перед собой папку с документами.

– Результаты пришли, – говорит он без предисловий. – Вероятность отцовства – девяносто девять целых девять десятых процента.

Тишина. Игорь закрывает глаза, откидывается на спинку стула. Я смотрю на конверт и чувствую странную пустоту внутри.

Ребёнок его. Малыш, которого я годами просила, умоляла, о котором мечтала, будет от другой женщины. От той, которая лгала, изменяла и пыталась засадить отца в тюрьму.

– Есть ещё один момент, – продолжает Владимир Сергеевич. – Виктория через своего адвоката передала предложение. Она готова отказаться от всех претензий, не требовать алиментов и вообще исчезнуть из вашей жизни. При одном условии.

– Каком? – спрашивает Игорь.

– Единовременная выплата в размере пяти миллионов рублей. За молчание и "компенсацию морального ущерба".

Игорь резко открывает глаза:

– Что? Она меня шантажирует? После всего, что наделала?

– Не шантажирует. Предлагает мировое соглашение. Технически это законно.

– Пять миллионов за то, чтобы она оставила нас в покое?

– И за отказ от отцовских прав. Ребёнка она записала бы на себя, указав отца как "неизвестного". Вы получаете полную свободу.

Игорь молчит, обдумывая предложение. Пять миллионов для него не критичная сумма, но принцип важнее денег. Платить той, которая пыталась его уничтожить?

– А что, если я откажусь? – спрашивает он.

– Тогда она будет требовать алименты. При ваших доходах это будет солидная сумма – около ста тысяч в месяц. За восемнадцать лет выйдет больше двадцати миллионов. Плюс расходы на образование, медицину, летние лагеря.

– То есть финансово выгоднее заплатить сразу?

– Гораздо выгоднее. И никаких обязательств, никаких встреч, никаких проблем в будущем.

Я слушаю их разговор и понимаю – они обсуждают цену за право не быть отцом. Игорь готов заплатить любые деньги, лишь бы не нести ответственность за ребёнка.

А я десять лет мечтала об этом ребёнке. Представляла, как мы его воспитываем, учим ходить, читаем сказки на ночь. Планировала детскую комнату, выбирала коляску, думала об именах.

И вот теперь этот ребёнок существует, но не для меня. Никогда не будет для меня.

– Лиза, – Игорь поворачивается ко мне. – Что ты думаешь?

Что я думаю? Я думаю, что это абсурд. Что нормальный человек не покупает право не любить собственного ребёнка. Что где-то через восемь месяцев родится малыш, который никогда не увидит отца, потому что тот заплатил за свободу от отцовства.

– Я думаю, это твоё решение, – отвечаю я как можно спокойнее. – Твой ребёнок, твои деньги, твоя ответственность.

– Но ты как женщина, как... как потенциальная мать. Что бы ты сделала на моём месте?

Потенциальная мать. Как больно звучат эти слова. Потенциальная – значит, никогда не настоящая.

– Я бы не оказалась на твоём месте, – говорю я тихо. – Потому что не спала бы с чужими мужьями.

Игорь вздрагивает, как от пощёчины. Владимир Сергеевич неловко кашляет.

– Лиза, я не хотел, чтобы всё так получилось...

– Знаю. Но получилось именно так. И теперь у тебя есть выбор – быть отцом или купить свободу от отцовства. Я не могу тебе посоветовать, потому что сама никогда не буду матерью.

Последние слова вырываются сами, и я понимаю, что сказала вслух то, о чём думала всё это время. Никогда не буду матерью. В тридцать лет, после развода, с разбитым сердцем и потерянными иллюзиями.

Игорь протягивает руку, пытается коснуться моей, но я отстраняюсь.

– Лиза, ты же молодая, красивая. Встретишь другого мужчину, создашь новую семью...

– Хватит, – перебиваю я. – Не надо меня утешать. Просто прими решение по поводу Виктории и закончим с этим.

Он смотрит на меня долго, потом поворачивается к адвокату:

– Принимаю предложение. Готовьте документы. Пять миллионов за полную свободу.

Владимир Сергеевич кивает:

– Хорошо. Через неделю всё будет готово. Она подпишет отказ от претензий, получит деньги и исчезнет из вашей жизни.

– Отлично.

Адвокат собирает документы, прощается, уходит. Мы остаёмся одни. Игорь пытается заговорить, но я встаю.

– Мне пора. Дела.

– Лиза, подожди. Нам нужно поговорить. О нас, о разводе, о будущем.

– О каком будущем, Игорь? У нас нет будущего. Ты только что купил право не быть отцом собственного ребёнка. О чём тут говорить?

– О том, что между нами осталось. О том, можем ли мы...

– Что? Начать всё сначала? Попытаться склеить разбитое? – Я качаю головой. – Нет, Игорь. Слишком много произошло. Слишком много боли.

Выхожу из кафе, сажусь в такси. Игорь не следует за мной – он понимает, что я сказала всё, что думала.

По дороге домой звоню Ирине Владимировне, своему адвокату по разводу.

– Ирина Владимировна, это Елизавета Крылова. Хочу ускорить процедуру развода. Сделайте всё, что можно, чтобы закончить как можно быстрее.

– Что-то случилось?

– Выяснилось, что мужа будет ребёнк от любовницы. Я больше не хочу оставаться в этом браке ни дня.

– Понятно. Это даже хорошо – факт беременности на стороне усилит вашу позицию при разделе имущества. Подготовлю ходатайство об ускорении процедуры.

– Спасибо.

Кладу трубку и смотрю в окно. Зима кончается, на деревьях появляются первые почки. Скоро весна, время обновления, новых начинаний.

Пора и мне начинать новую жизнь. Без Игоря, без иллюзий о счастливой семье, без детей, которых у меня никогда не будет.

Приезжаю домой, поднимаюсь в свою комнату. Сажусь за компьютер, открываю сайт с арендой квартир. Пора искать новое жильё. Этот дом слишком много значил для меня как символ семьи. Теперь он стал символом разрушенных надежд.

Просматриваю варианты – однушки и двушки в разных районах города. Недорого, но чисто и аккуратно. Начну с малого, буду строить новую жизнь по кирпичику.

Звонит телефон. Катя.

– Лиз, как дела? Как результаты анализов?

Рассказываю ей всё – про отцовство Игоря, про предложение Виктории, про пять миллионов за свободу.

– Ну и ублюдок твой муж, – резюмирует Катя. – Отказывается от собственного ребёнка за деньги.

– Да, именно так.

– А ты что будешь делать?

– Разводиться. Окончательно и бесповоротно. Искать квартиру, работу получше, строить жизнь без него.

– Правильно. Лиз, а ты не думала... ну, в смысле, может, стоит встретиться с кем-то ещё? Ты же молодая, красивая...

– Катя, мне сейчас не до романов. Мне нужно прийти в себя, понять, кто я такая без Игоря, чего хочу от жизни.

– Понимаю. Но помни – жизнь на этом не заканчивается. Впереди ещё много хорошего.

Много хорошего. Хочется в это верить. Но сейчас, сидя в доме, где каждая вещь напоминает о прошлом счастье, трудно представить хорошее будущее.

Встаю, иду на кухню заварить чай. На столе лежит вчерашняя газета, на первой полосе статья "Рождаемость в стране достигла исторического минимума". Читаю и думаю – вот и я внесла свой вклад в эту статистику. Ещё один несостоявшийся ребёнок, ещё одна несостоявшаяся мать.

Слышу звук машины у ворот. Игорь возвращается. Встаю, иду к себе в комнату. Не хочу видеть его сейчас, не хочу говорить о том, что произошло.

Но он поднимается наверх, стучит в мою дверь.

– Лиза, открой. Нам действительно нужно поговорить.

– О чём? – спрашиваю я, не открывая.

– О том, что будет дальше. О разводе, о доме, об имуществе.

Открываю дверь, но не впускаю его внутрь. Стою на пороге и смотрю на мужчину, с которым прожила десять лет.

– Хорошо. Говори.

– Я согласен на любые твои условия развода. Дом, машина, дача – всё оставлю тебе. Ты права была – после всего, что я сделал, это меньшее, что могу предложить.

Я смотрю на него и понимаю, что мне всё равно. Дом, машина, дача – это просто вещи. Они не вернут мне потерянные годы, не подарят ребёнка, не заглушат боль предательства.

– Хорошо, – говорю я. – Оставь документы на столе в гостиной. Я передам их адвокату.

– Лиза... Я хочу, чтобы ты знала. Я сожалею о том, что произошло. Если бы можно было всё изменить...

– Но нельзя, – перебиваю я. – Нельзя изменить прошлое. Можно только принять его и жить дальше.

Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Слышу, как Игорь стоит ещё несколько секунд, потом тяжело вздыхает и уходит.

Подхожу к окну, смотрю на сад, который сама планировала и сажала. Через несколько месяцев этот дом будет только мой. Большой, красивый, пустой дом, где я буду жить одна.

Но это лучше, чем жить с человеком, который считает тебя мебелью. Лучше, чем мириться с изменами и ложью. Лучше, чем притворяться счастливой в несчастливом браке.

Скоро будет весна. Время перемен, новых надежд, свежих начинаний. И, возможно, новой любви – настоящей, взаимной, основанной на уважении, а не на удобстве.

Пока я этого не знаю. Пока знаю только одно – та Лиза, которая десять лет назад влюбилась в красивого и успешного Игоря Павлова, больше не существует. На её месте другая женщина – сильнее, мудрее, готовая строить жизнь самостоятельно.

И это, наверное, самое важное открытие из всех, что я сделала за эти страшные и одновременно освобождающие недели.