Глава 28

Звонок приходит в половине седьмого утра, когда я еще сплю после очередной бессонной ночи. На экране телефона высвечивается имя "Виктория" – то самое имя, которое я не хотел больше видеть в своей жизни. Пять месяцев прошло с тех пор, как я заплатил ей пять миллионов за право забыть о ее существовании и существовании ребенка. Пять месяцев относительного покоя.

Первый позыв – сбросить вызов. Но что-то заставляет ответить. Может быть, любопытство. А может быть, смутное чувство вины, которое я пытаюсь заглушить уже полгода.

– Игорь? – голос Виктории дрожит, слышно, что она плачет. – Мне... мне нужна твоя помощь.

– Виктория, мы договорились. Я заплатил деньги именно для того, чтобы больше не решать твоих проблем.

– Игорь, пожалуйста, выслушай! Это касается Алеши!

Алеши. Сына. Мальчика, которого я видел всего один раз в роддоме и который до сих пор снится мне по ночам. Того самого малыша, от которого я официально отказался, подписав все необходимые документы.

– Что с ним? – спрашиваю я против собственной воли.

– Он болеет. Уже третью неделю температура не спадает, врачи не могут понять, что происходит. Нужно везти его в областную больницу, делать серьезное обследование. А у меня... – голос срывается в рыдания, – у меня нет денег на платную медицину.

Нет денег? Я же дал ей пять миллионов! На что она их потратила за полгода?

– Виктория, где деньги, которые я тебе выплатил?

– Потратились... Квартира, мебель для ребенка, няня первые месяцы. Ты не представляешь, сколько стоит содержать младенца! Особенно когда ты один, без помощи...

Без помощи. А что она ожидала, подписывая документы об отказе от моего участия в жизни ребенка?

– Виктория, это не мои проблемы. Мы четко договорились...

– Игорь, это твой сын! – кричит она в трубку. – Твоя кровь! Неужели ты позволишь ему умереть из-за своих принципов?

Умереть. Слово пронзает меня как нож. Я встаю с кровати, начинаю ходить по спальне. Мой сын может умереть, а я отказываюсь помочь из-за каких-то бумажек.

Но нет. Это не просто бумажки. Это принципиальная позиция. Я заплатил за свободу от отцовства, и теперь этот ребенок мне никто. Чужой малыш, за которого я не несу ответственности.

– Обратись в соцслужбы, – говорю я как можно холоднее. – Есть программы помощи матерям-одиночкам.

– Игорь, ты же знаешь, как это работает! Месяцы бюрократии, пока ребенок болеет! Мне нужны деньги сейчас, сегодня!

– А почему я должен их давать?

– Потому что ты его отец! Потому что когда-то говорил, что любишь меня! Потому что...

– Хватит! – перебиваю я резко. – Не надо спекулировать прошлым. Между нами все кончено, и с ребенком тоже. Я юридически от него отказался.

– Юридически! – голос Виктории становится истерическим. – А человечески? У тебя совсем нет сердца?

Сердце. Забавное слово из уст женщины, которая пыталась засадить меня в тюрьму за ложные обвинения.

– Мое сердце – это мое дело. А твои проблемы решай сама.

Собираюсь положить трубку, но Виктория не сдается:

– Игорь, подожди! Хорошо, допустим, ты не хочешь помочь деньгами. Но хотя бы приезжай, посмотри на него. Увидишь, в каком он состоянии!

– Зачем?

– Чтобы потом не жалеть всю жизнь.

Эти слова попадают в цель. Жалеть всю жизнь. А что если действительно с мальчиком что-то серьезное? Что если он... Что если я потеряю сына, так и не познакомившись с ним по-настоящему?

Но нет. Он не мой сын. Я от него отказался. Сделал осознанный выбор, и не собираюсь его менять из-за эмоциональных манипуляций.

– Виктория, найди другие способы решения проблемы. А меня оставь в покое.

Кладу трубку, но руки дрожат. Мальчик болеет. Мой сын... Стоп. НЕ мой сын. Чужой ребенок, с которым у меня нет никакой связи.

Иду в душ, пытаюсь смыть неприятное ощущение. Но вода не помогает. В голове крутятся слова Виктории: "твоя кровь", "может умереть", "жалеть всю жизнь".

Завтракаю, читаю новости, пытаюсь сосредоточиться на рабочих делах. Но концентрация никудышная. Каждые несколько минут мысли возвращаются к телефонному звонку.

В офисе дела идут неважно. После скандала с Викторией и ребенком, когда вся история попала в прессу, репутация компании серьезно пострадала. Три крупных клиента отказались от сотрудничества, банки стали осторожнее с кредитованием. Оказывается, имидж "отца, который отказался от сына за деньги" не очень хорошо влияет на бизнес.

Но я справлюсь. Я всегда справлялся. Построю репутацию заново, найду новых клиентов, докажу, что профессиональные качества важнее личных историй.

В обед звонит Виктория снова.

– Игорь, мы в больнице. У Алеши подозрение на воспаление мозга. Врачи говорят, нужно срочно делать пункцию, но за нее надо доплачивать. Тридцать тысяч рублей.

Воспаление мозга. Боже мой. Если это правда, то ребенок может остаться инвалидом. Или умереть.

– А бесплатно нельзя сделать?

– Можно, но через три дня, когда подойдет очередь. А врач говорит, каждый час промедления критичен.

Тридцать тысяч рублей. Для меня это мелочь, сумма, которую я трачу на ужин в ресторане. Но если я заплачу, это будет означать, что я снова вовлекаюсь в жизнь ребенка. А я этого не хочу.

– Виктория, найди деньги в другом месте. Займи у родственников, друзей...

– У кого? У моих родителей пенсия двадцать тысяч! У друзей таких денег нет! Игорь, умоляю, это вопрос жизни и смерти!

Вопрос жизни и смерти. Мой сын может умереть, а я торгуюсь из-за тридцати тысяч рублей. Как это выглядит со стороны?

Но почему я должен об этом думать? Я же отказался от отцовства! Подписал все документы, заплатил отступные. Теперь этот ребенок юридически мне чужой.

– Виктория, последний раз говорю – это не мои проблемы. Прекрати звонить.

Отключаю телефон, но тут же включаю обратно. А вдруг она попытается дозвониться, а телефон будет недоступен, и... И что? Ребенок умрет, а я буду винить себя в том, что не взял трубку?

Нет. Хватит. Я принял решение полгода назад, и не собираюсь его менять. Виктория пусть сама разбирается со своими проблемами.

Но до конца рабочего дня сосредоточиться не удается. Каждые полчаса ловлю себя на том, что думаю о мальчике в больнице. Представляю маленькое личико, искаженное болью. Помню, как он выглядел в роддоме – такой крошечный, беззащитный, похожий на меня.

Вечером еду домой и по дороге сворачиваю к областной больнице. Сам не понимаю зачем. Просто хочу убедиться, что Виктория не врет, что действительно все так серьезно.

Парковка у больницы забита машинами. Захожу в детское отделение, подхожу к медсестре в регистратуре.

– Добрый вечер, можно узнать о состоянии ребенка? Морозов Алексей, поступил сегодня.

– А вы кто больному?

Пауза. Кто я? Отец, который от него отказался? Донор спермы? Чужой человек?

– Близкий родственник.

Медсестра проверяет что-то в компьютере.

– Ребенок в реанимации. Состояние тяжелое. Сейчас родственников не пускают, только утром с десяти до одиннадцати.

Реанимация. Тяжелое состояние. Значит, Виктория не преувеличивала.

Выхожу из больницы и сажусь в машину. Мой сын лежит в реанимации, а я стою на парковке и думаю о деньгах. О принципах. О том, что "не хочу связываться".