Глава 36

Звонок от Ирины Владимировны приходит во время ужина. Мы с Дмитрием сидим на кухне, обсуждаем планы на выходные, когда телефон начинает вибрировать.

– Елизавета, извините, что беспокою поздно, – голос адвоката звучит взволнованно. – Но вам нужно это услышать. Сегодня пришло уведомление из суда. Виктория Семенова подала иск против Игоря Павлова.

– Что за иск? – я переключаю телефон на громкую связь, чтобы Дмитрий тоже слышал.

– Признание отцовства и взыскание алиментов. Причем ее адвокаты нашли очень интересную лазейку. Помните те документы об отказе от отцовства, которые подписывал ваш бывший супруг?

– Да, конечно. Он заплатил пять миллионов именно за это.

– Так вот, оказывается, эти документы юридически ничтожны. В России невозможно отказаться от родительских прав в обмен на деньги. Это противоречит Семейному кодексу. Отец может быть лишен родительских прав только по решению суда и только в исключительных случаях – насилие, алкоголизм, угроза жизни ребенка. А добровольный отказ, даже заверенный нотариусом, не имеет юридической силы.

Я переглядываюсь с Дмитрием. Он поднимает брови – тоже не ожидал такого поворота.

– То есть Игорь все равно остается отцом?

– Именно. Тест ДНК подтверждает родство. Значит, он несет все родительские обязанности, включая материальное обеспечение ребенка. Виктория требует алименты в размере четверти его дохода ежемесячно. Плюс компенсацию расходов на роды, лечение ребенка, покупку необходимых вещей. В общей сложности она просит около трех миллионов единовременно и сто двадцать тысяч рублей ежемесячно.

Сто двадцать тысяч ежемесячно. Это больше моей зарплаты дизайнера. И это только на ребенка.

– А какие шансы у нее выиграть?

– Очень высокие. Закон полностью на ее стороне. Игорь – биологический отец, имеет доход, позволяющий платить алименты. Документы об отказе не действительны. Суд почти наверняка удовлетворит иск.

– А Игорь знает?

– Его адвокат получил уведомление сегодня утром. Орлов уже звонил мне, пытался выяснить, можете ли вы как-то повлиять на Викторию, убедить ее отозвать иск.

Я смеюсь – коротко, зло.

– Я? Повлиять на Викторию? Они совсем с ума сошли?

– Я так и сказала. Но Орлов настаивал. Говорил, что Игорь готов на любые условия, лишь бы урегулировать этот вопрос мирным путем.

– Ирина Владимировна, передайте Орлову, что это не мое дело. Пусть Игорь сам разбирается с последствиями своих решений.

После разговора я откидываюсь на спинку стула, смотрю на Дмитрия.

– Вот это поворот.

– Да уж. Получается, он заплатил пять миллионов за бумажку, которая ничего не стоит?

– Именно. И теперь будет платить алименты, которых пытался избежать.

Дмитрий берет мою руку, сжимает ее.

– А ты как себя чувствуешь? Все-таки это твой бывший муж, его проблемы...

– Знаешь, странно, но я не чувствую ни злорадства, ни жалости. Просто... констатирую факты. Он сделал выбор, теперь платит за него. Буквально.

На следующий день, когда я работаю в офисе над новым проектом, звонит Игорь. Первый раз за две недели я беру трубку – любопытство сильнее желания избегать его.

– Лиза, ты слышала? – голос срывается, слышно, что он на грани срыва.

– Про иск Виктории? Да, мой адвокат сообщил.

– Она требует огромные деньги! Утверждает, что я должен ей миллионы!

– Игорь, а чего ты ожидал? Думал, можно заплатить отступные и забыть о существовании ребенка?

– Но у нас были документы! Нотариально заверенные! Она подписала отказ от претензий!

– Которые оказались недействительными. Игорь, ты бизнесмен, привык читать договоры. Как ты мог не проверить юридическую силу этих бумаг?

Молчание в трубке. Потом тяжелый вздох.

– Я... я доверился адвокату. Орлов сказал, что все законно.

– Видимо, Орлов ошибся. Или не захотел тебя расстраивать.

– Лиза, помоги мне. Пожалуйста. Поговори с Викторией, убеди ее пойти на мировое соглашение. Я не могу платить такие суммы, у меня компания рушится!

И снова он просит меня решить его проблемы. Спасти его от последствий собственных решений.

– Игорь, нет. Это между тобой и матерью твоего ребенка. Я не имею к этому никакого отношения.

– Но она тебя слушает! Вы же женщины, вы поймете друг друга!

Я чувствую, как закипает внутри.

– Мы с Викторией не подруги. Она разрушила мой брак, ты предал меня с ней. О каком взаимопонимании может идти речь?

– Лиза, я знаю, что был неправ. Знаю, что причинил тебе боль. Но сейчас я прошу не для себя, а для...

– Для кого? Для ребенка? Игорь, ребенку нужен отец, который берет на себя ответственность. А не тот, кто пытается откупиться и забыть.

– Я не отказываюсь от ответственности! Я готов платить! Но не такие же суммы!

– Тогда договаривайся с Викторией напрямую. Предложи разумные условия. Докажи, что можешь быть не только источником денег, но и настоящим отцом.

– А как это сделать? Она меня ненавидит!

– И чье это вина? Ты же сам создал эту ситуацию.

Игорь молчит долго. Слышно его тяжелое дыхание.

– Хорошо. Я попробую с ней договориться. Но если не получится... Лиза, если суд обяжет меня платить эти суммы, я разорюсь окончательно. Компания и так на грани, а тут еще алименты...

– Игорь, есть вещи важнее компании. Например, твой сын.

– Легко тебе говорить. У тебя нет детей, ты не знаешь, какая это ответственность.

Эти слова ранят больнее, чем он может представить. У меня нет детей, потому что он десять лет отказывался их заводить. А теперь у него есть сын, но он воспринимает его как финансовое бремя.

– Прощай, Игорь. И больше не звони мне с такими просьбами.

Кладу трубку, чувствуя смесь злости и грусти. Злости на него – за то, что до сих пор не понимает главного. И грусти за маленького мальчика, у которого отец думает о деньгах больше, чем о нем.

Вечером рассказываю Дмитрию о разговоре. Мы сидим на диване, он обнимает меня, гладит по волосам.

– Ты правильно поступила, – говорит он. – Это не твоя война.

– Но мне жаль ребенка. Он ни в чем не виноват, а растет в центре конфликта взрослых.

– К сожалению, так бывает часто. Родители воюют, дети страдают.

– Дим, а ты... ты когда-нибудь думал о том, чтобы усыновить Машу и Ксюшу? Стать им настоящим отцом юридически?

Вопрос повисает в воздухе. Дмитрий долго молчит, смотрит в окно на вечерний город.

– Думал. Много раз. Но Аня была против. Говорила, что у девочек есть биологический отец, и она не хочет, чтобы я занял его место документально.

– А биологический отец участвует в их жизни?

– Нет. Он ушел, когда им было два года. Не платит алименты, не интересуется их жизнью. Для девочек он просто не существует.

– То есть они фактически без отца?

– Фактически да. Я был им отцом четыре года. Но после развода моя роль стала... неопределенной. Юридически я им никто, но они все равно называют меня папой.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.

– А ты хотел бы стать им отцом? Официально? Если бы была такая возможность?

Дмитрий смотрит на меня долго, и в глазах читается борьба разных чувств.

– Да. Хотел бы. Очень. Но сейчас это невозможно без согласия Ани. А она... она использует девочек как рычаг давления на меня.

– Может, стоит попробовать с ней серьезно поговорить? Объяснить, что это в интересах детей?

– Пробовал. Много раз. Она непреклонна.

Мы сидим в обнимку, каждый думает о своем. Я – о том, как несправедлива бывает жизнь. Игорь имеет сына, но не хочет быть отцом. Дмитрий хочет быть отцом девочкам, но не может. А я мечтаю о ребенке, но пока его нет.

Через неделю Ирина Владимировна звонит снова.

– Елизавета, у меня новости по делу Игоря и Виктории. Состоялось предварительное слушание.

– И как?

– Суд полностью на стороне Виктории. Признал документы об отказе недействительными, обязал Игоря пройти официальную процедуру установления отцовства. Алименты назначены в размере ста тысяч рублей ежемесячно, плюс два миллиона единовременной компенсации.

Сто тысяч в месяц. Это меньше, чем требовала Виктория, но все равно огромная сумма.

– А Игорь как отреагировал?

– Пытался оспорить размер алиментов, ссылался на тяжелое финансовое положение компании. Но суд не принял во внимание – у него есть личное имущество, машины, недвижимость. Может продать и погасить задолженность.

– То есть ему придется расстаться с частью имущества?

– Скорее всего, да. Особенно если компания действительно обанкротится, как он утверждает.

После разговора сижу на балконе с чашкой чая, смотрю на вечерний город. Думаю о том, как быстро меняется жизнь. Год назад Игорь был успешным бизнесменом с красивой женой, планами на будущее, уверенностью в завтрашнем дне.

А теперь он на грани банкротства, разведен, обязан платить алименты ребенку, от которого пытался отказаться. Все рухнуло за несколько месяцев.

И знаете что? Я не чувствую злорадства. Не радуюсь его падению. Просто вижу закономерность – когда ставишь деньги и статус выше людей и отношений, рано или поздно теряешь все.

Дмитрий выходит на балкон, обнимает меня со спины.

– О чем задумалась?

– О том, как важно вовремя делать правильный выбор. Игорь выбирал деньги вместо семьи, статус вместо честности, комфорт вместе ответственности. И вот результат.

– А ты? Ты довольна своим выбором?

Оборачиваюсь к нему, улыбаюсь.

– Абсолютно. Я выбрала себя, свою свободу, право быть счастливой. И не жалею ни секунды.

Он целует меня – нежно, медленно.

– И я не жалею, что выбрал тебя.

Мы стоим на балконе в обнимку, смотрим на огни города. Где-то там Игорь пытается спасти остатки своей империи. Где-то там Виктория растит сына, которого отец не хочет признавать.