Сорок шестая глава

– В моей жизни намечаются кардинальные перемены. Я выхожу замуж. И поэтому до свадьбы хочу определиться со своим завещанием. Заранее. Чтобы не возникло никаких недоразумений, – начала с козырей моя свекровь, стоило только нам с ней обосноваться за небольшим столом. Янка после эпичного выступления с зайцем благовоспитанной барышней восседала на диване и знакомила вполголоса новую куклу, подаренную бабушкой, со своим героем вечера. А Кирилл, получив новый конструктор, радостно сообщил Инге Викторовне, что будет собирать его с дядей Юрой и теперь тоже подозрительно прилично и тихо чём то своим занимался, сидя в кресле в углу и, переписываясь по телефону, улыбался. Нормально. А я за столом, сервированным знаменитой кобальтовой сеткой и серебром, сидела и старалась не сильно выпячивать своё разошедшееся любопытство. Да и чувствовала себя очень неловко. Странно пить чай с мамой только сегодня ставшего бывшим мужа. Интересно, она мне теперь как? Бывшая свекровь? Свекровь номер один? Не свекровь мне, а просто бабушка моих детей? – Инга Викторовна, какое завещание? О чём вы? – предсказуемо возмутилась, делая глоток ароматного чая. Вот что-то, а чай у неё всегда был высшего качества и прекрасно приготовлен! Никакого сахара! Только сладости как закуски. В основном турецкие. И цукаты. – Обыкновенное. Ты девочка разумная и понимаешь, что какие бы новые отношения не возникали в нашей жизни, а детей мы обязаны обеспечить. И выучить, и воспитать. Поэтому в моём завещании эту квартиру я оставляю твоим детям. Поровну. – Инга Викторовна сделала многозначительную паузу. Я не стала её прерывать. – А Герман получит в наследство квартиру моей матери, которую я сейчас освобождаю для него от квартирантов. – продолжила мама моего бывшего мужа. Она помолчала ещё немного. – Ваш избранник – это тот импозантный мужчина, которого наша Яна дубасила зайцем? – осторожно спросила я. И изумилась, как поменялась Инга Викторовна. На глазах из снежной королевы становясь влюблённой женщиной. У неё потеплели глаза и расправились плечи. Лицо утратило скульптурную окаменелость, но приобрело нежный и мягкий овал. Губы тронула чуть заметная улыбка, а на скулах зарозовел румянец. Да она – красавица! Как я раньше не замечала? – Да, – ответила Инга Викторовна и внезапно тихонько хихикнула, – женщины нашей семьи умеют произвести неизгладимое впечатление! – Несомненно! – открыто улыбнулась я, – желаю вам счастья! Мужчина серьезный, и я очень рада за вас. Мы помолчали ещё немного. Неловкость между нами вроде растворились. Стало чуть полегче – Ты не вернёшься к Герману? – Ему сейчас очень нужна поддержка семьи. Но я не могу вернуться. Я бы, может быть, и хотела… Знаете, привычный быт, и за столько лет мы притёрлись друг к другу. Но я не забуду, что меня променяли на… Я буду невольно его затягивать назад, в болото депрессии. Он же, виноватый, ходит рядом! Это невыносимо! – чуть громче вскрикнула я и тут же сбавила тон: – Я не могу его видеть таким пришибленным! И мне кажется, что моё присутствие только усугубит ситуацию. Я помолчала и с надеждой посмотрела на мать бывшего мужа. – Инга Викторовна, друг нашей семьи посоветовал Герману хорошего специалиста. Она вытягивала очень сложных ребят. Повлияйте на сына, чтобы он не игнорировал её помощь. Это для него сейчас самое важное! Восстановиться и жить без чувства вины. Я люблю Германа. Он хороший человек. Но я не буду жить с ним семьёй. И дело не в этой придурочной Карине. Она проявила те противоречия, которые росли между нами долгие годы. Не я нужна ему, поверьте. Он просто цепляется за прошлое. По привычке, – я говорила почти шёпотом, стараясь не акцентировать свою речь, чтобы Кирилл не прислушивался. Голос срывался от волнения. И внезапные слёзы были слишком рядом для такого разговора. – Ты чересчур категорична. Жизнь не так проста. Она предполагает изменения. Вы семья. Как сообщающийся сосуд. Меняется один и изменяется следом за ним и другой. – Инга Викторовна встала из-за стола и, вручив мне блюдо с пахлавой, позвала за собой на кухню. Я шла за этой женщиной, любуясь осанкой и причёской. И понимала, что она права. Мы с Германом, несмотря на развод, все ещё соединены между собой. Ещё не всё сосуды разорваны между нами. Но есть одно очень большое «но». – Возможно, я сужу слишком резко. Не спорю. Но Герман за это время, а это больше месяца, на минуточку! Так вот, он ни разу не созвонился с детьми. Кирилл сломал ногу в тот вечер, когда Гера бросил нас ради этой тётки. И Кир в обиде на него повёл себя импульсивно и упал. Герман ни разу с ним не поговорил нормально! – я стояла у окна кухни, сцепив руки в замок перед собой, и с болью в голосе рассказывала маме бывшего мужа сокровенное. – Вначале ему было не до нас. А после так стыдно, что… Я молчу про Янку… С ней проще. Но Кирилл сейчас в таком возрасте, что отцовское пренебрежение для него очень болезненно. Зачем мне мучить Германа своей семьёй, если он к семье не очень-то и стремится? У него нет потребности в общении с детьми. Есть только привычка быть со мной. – Рвано всхлипнув, я замолчала и отвернулась к окну. Повисла тягучая и густая тишина между нами. Я смотрела сквозь своё отражение на стекле. В моём темнеющем контуре можно было различить часть неосвещённой улицы и одинокий тополь, давно сбросивший свои листья. Он стоял на холодном ветру, обнажив свою суть. Чернел голыми ветвями. Царапал мне сердце. Я вздохнула поглубже и продолжила свою речь. Нужно закончить то, ради чего я её начала: – Я хочу, чтобы Герман был счастлив и здоров. И поэтому прошу вас уделить ему больше материнской заботы и тепла. Заменить ему меня, раз уж я не справилась. Думаю, что сближение с ним вам понравится. Герман – умница, и я восторгаюсь его головой. Его умением вычленить главное. Помогите ему. Пожалуйста. Зажмурилась, смаргивая ненужные слёзы. К чему они? И словно холодный душ прозвучало для меня: – Как ты планируешь делить нажитое? Уф! – По закону. Часть квартиры – Германа. Я бы выкупила у него уже оплаченное им. Машина пусть останется ему с учётом половины уже выплаченного кредита в мою пользу. А мелкие кредиты, что он набрал для своей пассии, пусть гасит сам, – ответила, поворачиваясь лицом к Инге Викторовне. Женщина, бывшая почти одиннадцать лет моей свекровью, величественно кивнула. Понимает ли она, как я сильно иду Герману навстречу с такими условиями? А, неважно! – Как ты планируешь жить дальше? – спросила она. – Я, вероятно, вынуждена буду сдавать нашу квартиру на Соколе. Одной мне будет очень сложно гасить ипотеку. Жить с родителями тоже не вариант. Но и одной мне с детьми тяжело. Мне нужно работать, сами понимаете… – ответила, продолжив более оптимистично, чем чувствовала, – Выкручусь! – Ты нашла себе мужчину? – Инга Викторовна остро посмотрела мне в глаза. – Скорее нет, чем да. Слишком рано говорить об этом, – честно ответила, не задумываясь. – Я хочу дать тебе в долг денег на погашение части ипотечного кредита. С условием возврата частями в течение нескольких лет. – Спасибо! Я буду иметь это в виду. Но надеюсь, что смогу выкрутится без дополнительных долгов. Хотела ещё продолжить, но завибрировавший телефон отвлёк меня.