Глава 34 “Пепел и надежда”.

После свадьбы Мэй и Кая прошёл месяц. Девушка сидела на крыше крепости глядя на закат. Двенадцать хвостов лежали вокруг неё, согревая в вечерней прохладе. Внизу, во дворе, дети играли с Рэном и Юки, смех разносился по горам.

— Любимая, о чём ты думаешь? — Кай сел рядом.

— О клане, — Мэй покачала головой. — Он разрушен. Хару уничтожил всё, что я строила. Святилища сожжены, воины разбежались, традиции забыты.

— Ты можешь восстановить, — Кай взял её за руку. — Ты сильная.

— Сила не поможет, мне нужны люди. Нужны деньги. Нужно время.

— Время у нас есть, — Кай поцеловал жену в висок. — Люди найдутся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я верю в тебя, — парень посмотрел на закат. — И не я один.

На следующее утро к крепости пришли гости. Мэй спустилась во двор и увидела десятки кицунэ — молодых и старых, с одним хвостом, с пятью, с ушами и без. Они стояли у ворот глядя на неё с надеждой и страхом.

— Мэй-сан, — старый кицунэ с тремя хвостами поклонился. — Мы к вам пришли.

— Кто вы? — спросила глава клана.

— Мы те, кто выжил, — лис поднял голову. — Те, кто помнит старые времена. Те, кто хочет служить вам.

— Сколько вас?

— Сто, — старик усмехнулся. — Может, больше. Мы разослали весть. Другие придут.

Мэй посмотрела на соратников, в ее груди росло что-то тёплое:

— Спасибо, я не подведу вас.

— Мы знаем, — старик поклонился снова. — Потому и пришли.

Восстановление клана началось на следующий день, Мэй распределила кицунэ по отрядам — охотники, ремесленники, жрецы, воины. Кай обучал их бою, Юки ведала хозяйством, Рэн помогал с лошадьми.

— Нам нужно святилище, — сказала Мэй на совете. — Место, где мы можем молиться, тренироваться, жить.

— Старое святилище разрушено, — напомнил Санада. — Хару сжёг его дотла.

— Построим новое, — твёрдо сказала Мэй. — На том же месте. Из того же камня.

— Это будет стоить много денег.

— Деньги будут, — Мэй достала шкатулку. — Это золото Киёмори. Я забрала его после войны.

— Но это же казна империи… — начал Тода.

— Империя должна клану кицунэ, — перебила соратница Мэй. — Мы защищали её веками. Теперь она поможет нам.

Строительство заняло год, лисичка работала наравне со всеми — таскала камни, замешивала раствор, поднималась на леса. Её хвосты помогали — двенадцать рук, двенадцать помощников.

— Ты устала, — сказал Кай однажды вечером.

— Устала, — призналась Мей.

— Отдохни.

— Не могу, — девушка покачала головой. — Если я остановлюсь, остановятся все.

— Ты не одна, — Кай обнял жену. — У тебя есть я. У тебя есть дети. У тебя есть клан.

— Знаю, — Мэй улыбнулась. — Потому я и не останавливаюсь.

Святилище открыли весной, оно было красивым — из белого камня, с золотыми крышами, с высокими воротами, на которых сияла лиса с двенадцатью хвостами.

— Твоя работа, — сказал Кай, показывая на ворота.

— Наша, — поправила Мэй, она вошла внутрь, её хвосты распушились.

Здесь, в алтаре, стояла статуя великой кицунэ — той, чью душу она унаследовала. Та же, что в пещере, но живая, сияющая, прекрасная.

— Привет, — сказала Мэй. — Я вернулась.

— Я знала, — прошептал голос в её голове. — Ты справилась.

— Мы справились.

— Да, — голос улыбнулся. — Теперь ты — хранительница.

— Я буду достойна.

— Ты уже достойна, — голос затих.

Мэй постояла у алтаря, потом вышла к своим:

— Всё готово, клан возрожден.

— Да здравствует Мэй-сан! — крикнул кто-то.

— Да здравствует клан кицунэ! — подхватили другие.

Впервые за долгое время Мэй чувствовала покой.