Двадцать восьмая глава

Руслан

Пора писать книгу-руководство: «Как с треском просрать жизнь ради красивой задницы». Сын не мой, даже близко не стояло. Ксюша бьёт пяткой в грудь и клянётся, что ни с кем и никогда. Молча наблюдаю, как Тамара собирает вещи. Их столько, что хватит на целую газель. Малой орёт, Ксюша рыдает – дурдом. Не мог в последний раз в глаза не посмотреть. Ради чего всё это было? Ради кого? На меня и так как на дебила смотрели, пальцем у виска крутили. Дебил и есть, потому что верил. Я же её с улицы подобрал, оттюинговал, денег не жалел, а она в итоге в подоле принесла. Сука.

Когда квартира пустеет, кладу ключ на тумбочку и задумчиво осматриваюсь. Хозяйка приедет через час, а пока я прохожу к комнату, смотрю на забытую соску на комоде. Надо же – ещё недавно раздувался от гордости, что стал отцом. Сын родился. По факту опять один, только на этот раз совершенно один. Сажусь в кресло, стискиваю голову в руках. Наш с Таей малыш тоже должен был родиться примерно сейчас. Ледяной озноб проходит под кожей. Наш малыш. Наша семья. Вроде бы дошёл до точки, когда понимаешь и сознаёшь, что натворил. Нихуя. Я и сейчас до конца не понимаю. С моего дна постоянно кто-то стучит, чтобы спустился ниже.

Голова чугунная, туплю дико. Два дня до Нового года, в офисе уже праздничное настроение. Мрачно смотрю на смету, которую подсунул Заславский-младший. Улыбается сладко. Будет с Таей праздник встречать?.. Лимон бы сожрал, чтобы не лыбиться так широко.

– Как видите, ничего смертельного, – говорит, пока я ставлю печать и подпись о согласовании. – Всего-то и надо было включить немного здравого смысла и разглядеть выгоду.

– Ты, я смотрю, неплохо умеешь вовремя подключаться. – Не заметил, как перешёл на ты.

– Ловлю момент. – Он пожимает плечами. С Таей тоже поймал? Не имею права ревновать, не могу не ревновать. Владислав вдруг смотрит остро, будто считывает мои мысли.

– Таисия – прекрасная женщина. Удивительная. И я буду рад, если когда-нибудь у нас с ней всё получится.

– Очень ценная информация.

– Просто хочу, чтобы ты знал – я не собираюсь отступать, если сама не прогонит. А ты… Тебе уже ничего не светит. Не надейся.

Рывок, хватаю его за грудки, тяжело выдыхаю, глядя в глаза. Цежу, едва сдерживаясь:

– Я сам буду решать, что мне светит и с кем.

– Надо же, – на его лице даже мускул не вздрагивает. – В каком месте мне начинать бояться? В том, где ты – мудак, потерявший всё, или там, где ты ползаешь у её ног и просишь простить?

Желание раздавить падает красной пеленой на глаза. Мы одни, ничто не помешает начистить морду, на контракт это уже не повлияет. Я замахиваюсь, но он перехватывает руку в последний момент, с неожиданной силой сжимает мой кулак.

– Я не мальчик для битья, – говорит холодно. Даже дыхание не сбилось. – Хочешь выместить свою злость – сходи в зал. В твоих проблемах виноват только ты.

Его слова окатывают ледяным душем. Отпускаю его, разминаю пальцы. Как голимо чувствовать, что он прав! Посмотреть бы на себя со стороны, да стыдно увидеть, во что превратился.

Новый год встречаю со Славяном в каком-то клубе. На душе так паршиво, что хочется забиться в конуру и никого не видеть, но это будет уже слишком. Надо показываться людям на глаза, улыбаться, отвечать на тупые подколы знакомых, вроде: «Сколько бабла не в ту дыру слил, а, Рус?» или «Ничего, с этой не повезло, другая родит. Может, даже твоего». Слухи разлетелись быстро, но я и не делал ничего, чтобы их пресечь. Свои пять минут позора заслужил сполна. Спасибо хоть никто Таю не приплетает и развод. Понимают, наверное, что это уже перебор.

После праздников становится слишком тихо. Я провёл их в алкогольном тумане, оно и к лучшему. В квартире, которую снимаю, всё чужое, как будто казённое, муторно там находиться. С Таей и не пытаюсь связаться, но, как маньяк, каждый вечер смотрю её выпуски: новые, старые… Не маньяк, скорее, мазохист, потому что больно её видеть. Боль сидит в груди, постоянно царапает, напоминает, проклинает, заставляет ниже опускать голову.

В одной из коробок, привезённых из дома, наши фотоальбомы. Тая их оставила, забрала только некоторые. Поделила и тут. Я не знаю, перебирает ли она их, но сам смотрю, чувствуя себя жалким героем сопливой мелодрамы. Осталось только слезу пустить по потерянной любви.

Когда я стал отдаляться от неё, некогда единственной, родной и любимой? Теперь неважно. Чувства вернулись некстати, когда их не ждал, когда уже не нужны. Хочу увидеть её, просто увидеть, а дальше что?..

Работа постепенно начинает отвлекать, только вечерами мне не с кем поделиться успехом. Имущество окончательно разделяют в начале марта. Дом продан, Тая, насколько я знаю, купила себе тот. Наверняка уже обжилась вовсю. Рэма мне привозят два раза в неделю, она наняла для этого человека. Настолько не хочет видеть? Интервью с ней анонсируют неделю, и я жду этот день, как ждал в детстве мультики на выходных. Будут спрашивать о разводе? Конечно будут. Что она скажет?..

Этот вечер я словно с ней провожу, только по разные стороны экрана. Жадно смотрю и не узнаю в этой уверенной в себе женщине свою девочку. Хотя она моей уже давно не была… Улыбка мягкая, а взгляд – спокойный. В бежевом платье и туфлях на небольших каблуках она одновременно уютная домохозяйка и уверенная сучка. Вот так, мягко: сучка, которую хочется на руках носить и ноги целовать. Какие только мысли в голову не полезут после воздержания… Осталось на экран с бывшей женой подрочить. А что, та дрочка была моим последним разом. На других не стоит, да и связываться не хочется. Скандал ещё слишком свеж.

Наливаю вина, удобно устраиваюсь в кресле, смотрю на неё, а она как будто чувствует и тоже смотрит. Прямо в глаза. Пусть это запись, сейчас я чувствую Таю рядом. Даже кожа покрывается мурашками. Дежурные фразы пропускаю мимо ушей, просто наслаждаюсь звуком её голоса.

– И, конечно, мы не можем обойти стороной новости о вашем разводе. Это правда?

Напрягаюсь. Конечно, Тая тщательно проверила вопросы, отвечает спокойно, с грустной улыбкой.

– Всё хорошее когда-нибудь кончается. Наш брак был хороший, но и ему пришло время завершиться.

– И… вы конечно не скажете, кто послужил причиной?..

– Почему же? Скажу. – Тая пристально смотрит в камеру. – Это было наше общее решение. Когда ушли чувства, надо отпустить. Мы оба – взрослые люди. Было непросто, но лучше так, чем дальше жить в обмане, обманывать прежде всего себя.

Больше вопросов о нас ей не задают, а я чувствую себя так, будто молотом в грудь жахнули. Дышать тяжело. Она могла раздуть новый виток скандала. Да просто намёка было бы достаточно. В мире мужского бизнеса могут ржать над наставившей рога любовницей, но у мужей есть жёны, которым такие подробности не всегда известны. И многие жёны имеют очень много влияния на мужей. Несколько разговоров, слов, нашёптанных на подушке, и часть контрактов с моей фирмой перестанет существовать. Но Тая не сказала ничего не из благородства – понимаю тоскливо. Она просто не хочет иметь с моим именем ничего общего и спокойно перевернула эту страницу…

Не знаю, каким макаром меня занесло в клуб Восьмого марта. Славян вытащил со словами: «Развейся уже, задолбал ходить с кислой рожей». Развеяться среди визжащей толпы полупьяных женщин – сомнительное удовольствие. У нас маленький столик в самом углу. Когда объявляют стриптизёра, давлюсь виски.

– Ты нахуя меня сюда приволок?! Я ориентацию менять не собираюсь!

– Ну, про мужской стриптиз я не знал, – смущённо говорит Славян и потирает шею. – Ладно тебе, расширь кругозор. Они пару танцев станцуют и свалят.

Расширю, как же. Смотреть на покрытое маслом тело накаченного Маугли нет никакого желания. Скольжу взглядом по залу и замираю. Тая сидит на другом конце, с подругами-змеями. И смотрит прямо на меня.