Глава 27. Она

На миг мои ладони соприкасаются с грудью Романа. Она бурно вздымается и опадает, сердце колотится бешено.

Меня будто ошпаривает.

Я отшатнулась от Ромы, рухнув обратно на кресло.

— Ты позоришь себя сейчас. Просто позоришь! Мы в разводе. Права на дом принадлежат мне. Захотела продать — продаю!

— За бесценок? Ты только посмотри на их довольные рожи, они целый праздник закатят, ах, какую дуру нашли…

— ДОВОЛЬНО! — кричу, стукнув кулаком по столу. — Дурак здесь только один — это ты, связавшийся с малолеткой! Просравший семью… А теперь, что… Дом тебе понадобился? Или Котенку твоему? Она ведь так на него облизывалась.

— Ты не можешь вот так похерить нашу жизнь, все эти десятилетия вместе, вот так просто продав дом… НАШ ДОМ!

— А ты, что, думал, я буду жить там, а ты станешь захаживать к бывшей жене со своей марамойкой?

— Я такого не думал! Я вообще не хотел развода.

— Уж извини… Терпилой, которая закрыла бы глаза на твое блядство, я никогда не была и не буду. Если ты не только со мной, значит, ты… вообще не со мной! А теперь уходи… и не позорься. Или я вызову полицию. Да, на сей раз я вызову полицию и напишу заявление, что ты меня преследуешь, угрожаешь моей жизни и здоровью. О, поглядим, понравится ли тебе сидеть в сизо рядом с проститутками и бомжами… Может быть, тебя там хотя бы половину суток продержат? Жаль только, что ты одет, как с иголочки и даже обут… А надо было окровавленными босыми ногами и… Пошел вон, — выдыхаю совсем тихо, накрываю ладонью глаза, глухо разрыдавшись.

Рома застывает надо мной, сжав кулаки.

— Вероник, я… Ник, послушай… — бормочет. — Давай мы все обсудим? Обговорим? Ведь я…

— Мужчина, я все проверила еще раз. Документы, предоставленные клиенткой для продажи дома, чистые. Право на распоряжение имуществом только у Вероники, прошу вас покинуть офис, — чеканит нотариус. — Или полицию вызову я, — добавляет жестко.

— Вероник.. — еще раз зовет меня Рома надломленным голосом.

Только меня это ничуть не трогает, потому что надломленна я сама, и мне плевать, за какие деньги уходит дом.

Просто плевать!

Потому что я не могу в нем оставаться, я ночами не сплю, мне всюду мерещится наше прошлое.

Он изводит меня этот дом, бывший когда-то островком любви и счастья.

Неидеального, как с картинки, с огрехами, но такого настоящего, нашего счастья.

Только нашего!

Я не могу оставаться в доме и не могу оставить его Роме, тогда туда припрется его шалава.

И дочери тоже не могу оставить, по той же самой причине.

— Вероника, я буду ждать тебя возле офиса.

— Не жди.

— Буду ждать, — упрямится. — Нам нужно решить, где будет жить дочь!

о мной Марина явно жить не хочет, потому что я не пущу на порог ее подружку и шалаву, Карину.

— Если ты не в состоянии обеспечить дочери крышу над головой или просто не хочешь это делать, я сниму ей квартиру. Но, уж извини, сниму по средствам.

— Ясно. Я сам займусь, — обронил Роман и вышел.

— Мы продолжаем? — уточняет нотариус.

— Да. Дайте мне несколько минут…

Я закрываюсь в туалете и сижу там, приходя в себя, умываюсь: глаза покраснели и опухли, Роман даже здесь умудрился все испортить, влезть!

В дверь одиночной кабины туалета кто-то стучит.

— Занято.

— Мам, это я. Мам… Я не знала, что папа устроит такое шоу, это же на него вообще не похоже. Он всегда такой… спокойный, а сейчас его не узнать.

— Ну, что ты, доча… Твой папа просто взбодрился от романа с молоденькой, вот и все! — смеюсь.

— Зачем ты так, мам? С ним, с нами… — продолжает канючить Марина.

Я выхожу так резко, что едва не разбила ей нос дверью, она умудрилась отскочить в последний момент.

— Зачем я так?! С ВАМИ? А ты… Марина, зачем так со мной? Тебе что-то не хватало? Деньги, шмотки, увлечения, подруги! У тебя было все… И ты решила, что пора и с жиру побеситься? Выбрала сторону Карины, этой шалавы, которая легла под взрослого, женатого мужчину! Это ты привела ее в наш дом, а теперь говоришь, «за что ты так… с нами?» А что мне делать, подскажи, м? Может быть, постелить в супружеской спальне новое белье для твоего папочки и его девки?! Может быть, благословить их еще? Кормить, обстирывать, жрать-варить? Смотреть, как ты надо мной насмехаешься и ни во что не ставишь? Нет уж, дорогая. Выбрала сторону… Иди по ней до самого конца!

Марина отшатывается, со слезами на глазах, а я, ослепшая от собственной боли и горя, не могу даже пожалеть ее сейчас, не могу пожалеть родную дочь, которую нянчила, которой пяточки целовала и мягкий животик…

— Ты всегда такая! У тебя мораль черно-белая! Так не бывает, мама!

— А в твоей морали одна сплошная серая грязь! — повышаю голос. — Ты берегов уже не видишь!

— Не продавай дом, мам, — резко меняет тему Марина.

Ее голос вдруг ломается и становится просящим.

— Не продавай, мам… Пожалуйста, не продавай его. Это же наш дом, наш… А помнишь, как мы с Игорем стену вам в спальне украшали? Это он меня подбил, подлец, и краски принес… А как папа первый раз в зоне барбекю разжигал огонь и едва не устроил пожар? А танцы каждую пятницу?

— Теперь уже не каждую.

— Теперь уже никаких танцев! — всплеснула она руками. — А раньше вы с папой танцевали во дворе, когда было темно…

От каждого ее слова в сердце вонзаются шипы.

— Не продавай дом, мама, — просит она. — Он мне так нравится, Игорю — тоже! Не продавай, мам. Ну, хочешь, я все по дому сама буду делать? Мам, я убираться буду! И посуду мыть за всеми, и даже во дворе…

— Марина, хватит, — сиплю я.

— А хочешь, я на колени встану?! Не продавай дом!

Я отшатываюсь, когда Марина бухнулась на колени и протянула руки в мою сторону.

Это уже переходит все границы, накал эмоций такой сильный, что даже в ушах гудит.

— Хва-тит.

— Марина, встань!

Между нами вклинивается Роман и поднимает ревущую дочь, встряхивает за плечи.

— Пусть продает. Этот дом был ценен только для нас, а маме был в тягость, — смотрит на меня. — Так, родная?

— Так. Я продам этот дом, — говорю и по щеке скатывается одинокая слезинка.

— Пошли, Марин, — Рома уводит дочь. — На улице не останешься, что ты, как маленькая, ну?

Вернуться после такого в офис нотариуса, как ни в чем не бывало, еще сложнее.

Каждый шаг дается с трудом.

Нотариус смотрит на меня поверх очков с подозрением, да и супруг с женой, покупатели, тоже заметно нервничают, что сделка может сорваться.

— Продолжаем, — говорю я и трясущейся рукой ставлю на документе подпись.