12 глава

Вероника

— Добрый день, — раздаётся знакомый голос, и у меня сердце пропускает удар. Звук словно отзывается где-то глубоко внутри, пробегая током по всему телу. Я медленно оборачиваюсь, стараясь не выдать своего замешательства, и осознаю, что до сих пор держу хвостик креветки губами.

Осторожно поднимаю взгляд, и вот он. Стоит прямо передо мной. Стильный, красивый, со своей неизменной аурой уверенности. На шее поблёскивают тонкие цепочки, которые он носит, сколько я его помню, а на запястьях виднеются кожаные шнурки. Это его фишка. Даже в повседневной одежде он выглядит так, будто только что сошёл с обложки модного журнала.

Сегодня он явно не в рабочем режиме. На нём нет строгого пиджака, и вместо идеально выглаженной белоснежной рубашки — льняная серая рубашка. Что-то более свободное, расслабленное, но, всё равно, чертовски стильное. Его волосы сегодня немного взъерошены, не так идеально уложены, как обычно, а пара непослушных прядей падают ему на лоб. Но, господи, какой же он шикарный…

Я не могу отвести от него взгляд. Каждая деталь его образа кричит о том, что он человек, который знает себе цену. И это не только про одежду. Это про его осанку, про его уверенный взгляд, про лёгкую полуулыбку, которая почему-то заставляет меня почувствовать себя совершенно незащищённой.

Но главное — откуда он тут взялся?!

— Добрый день, Роман! — Алек рядом со мной, отмер первым. Его голос звучит ровно, почти дружелюбно, но я чувствую, как он напрягся.

Рома кивает, слегка приподнимая подбородок, и его взгляд опускается ниже… прямо на мои губы. Губы, которые всё ещё сжаты вокруг хвостика креветки. Я чувствую, как щеки начинают гореть, и резко кладу креветку на тарелку, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя внутри меня всё кипит. От неожиданности и от радости, скорее.

— Какими судьбами? — продолжает Алек, всё так же спокойно, но я слышу в его голосе скрытый интерес.

Роман ненадолго задерживает взгляд на мне, словно оценивая, разглядывая, а потом возвращает его к Алеку. Его лицо сохраняет невозмутимость, но в глазах мелькает что-то едва уловимое — то ли вызов, то ли лукавство.

— Это мой партнёр организовал выставку и презентации, — улыбнулся бывший, и от этой улыбки меня слегка передёрнуло. Она была той самой — его фирменной: тёплой, располагающей, но где-то в глубине всё равно скользил оттенок самоуверенности. — Я тут кто-то вроде приглашённого гостя, но на самом деле просто приехал к морю. Как вам тут? — его взгляд снова скользнул по мне, задержался на моих губах. — Вижу, тебе вкусно.

Рома сглотнул, словно сам захотел попробовать ту креветку, что была у меня в руках. Или даже забрать её прямо из моих губ несколько секунд назад. Но я слишком голодная, чтобы играть в его игры. Быстро отправляю оставшуюся креветку в рот, и на мгновение мне кажется, что он разочарован.

— Вкусно, — признаюсь, стараясь говорить спокойно, хотя его взгляд заставляет меня нервничать. — Мне Таня передала билеты… Это ты?

— Я, — коротко кивает он, чуть приподняв бровь, будто удивлён, что я вообще задаю этот вопрос. — Нет смысла таить. Подумал, это хороший вариант для вас вдохновиться и отдохнуть. И никаких подводных камней.

Его тон был настолько нейтральным, что я не сразу поняла, пытается он быть искренним или всё же играет в свои старые игры. Рома тем временем подошёл так близко, что я почувствовала лёгкий аромат его парфюма — свежий, с нотками цитруса и древесины. Этот запах всегда действовал на меня странным образом — одновременно успокаивал и выбивал из равновесия.

Он протянул руку к тарелке и схватил канапешку с креветкой, такую же, какую я только что ела.Он медленно откусил, пожевал, а потом нахмурился, слегка прищурив глаза.

— Это тартар? Креветка с тартаром? — спросил он, явно пытаясь понять, что именно только что съел.

На его лице промелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с удовольствием.

— Скажи, необычно! — подхватываю я, чувствуя азарт, когда вижу, как его взгляд невольно смягчается. Ему понравилось. Я это знаю. И почему-то эта маленькая победа заставляет меня улыбнуться чуть шире, чем нужно. Я победно усмехаюсь Алеку.

— Алек считает это простым, — продолжаю я, кидая короткий взгляд на Алека, который молча наблюдает за нашей беседой, словно оценивает её со стороны. — А я хочу попробовать ввести похожую подачу, хотя бы проработать!

Рома чуть приподнял бровь, снова посмотрев на меня. В его глазах мелькнуло что-то… Интерес? Или, может быть, восхищение?

— Интересная идея, — произнёс он, наконец, и снова взглянул на канапе в своих руках. — Хотя простота иногда и есть ключ к успеху.

Его голос звучал спокойно, но я чувствовала, что он наслаждается этим разговором. Словно мы снова вернулись в те дни, когда могли обсуждать что угодно, спорить, смеяться, делиться планами. И это странное ощущение из прошлого обжигало меня изнутри.

— Если взять ещё и тигровые, — говорит Рома, словно читая мои мысли или подслушав наш разговор несколько минут назад. Его глаза чуть прищурены, а голос звучит так уверенно, будто он уже тысячу раз обдумал этот рецепт. — Хотя нет! Чтобы ощутить крутой вкус креветки, нужно брать эти мелкие! Настька их любит, — он неожиданно улыбается, в этой улыбке есть что-то тёплое, домашнее. На мгновение я даже забываю, что передо мной тот самый Рома, который когда-то выворачивал меня наизнанку своими поступками.

— А что? — спрашивает он, складывая руки на груди. Его поза расслабленная, почти небрежная, но в глазах искрится азарт. — Представь: спелый авокадо, креветка, немного лимона и томатики… — продолжает он, увлечённо фантазируя, словно это не просто идея на ходу, а картина, которая уже сложилась у него в голове. Голодная я едва ли не громко глотнула жадную слюну.

— Это просто, — хмурится Алек, перебивая его. На его лице появляется лёгкое недовольство, которое он, впрочем, старается скрыть за деловитостью. Он так не любит, когда в его работу лезут посторонние… — Не для нашего уровня… Разве что в каком-нибудь рыбном ресторане попробовать, — добавляет он, словно даёт идее шанс выжить только в рамках конкретной концепции.

Но, несмотря на это, Алек всё равно достаёт телефон, фотографирует блюдо и быстро записывает что-то в свой ежедневник. Его перфекционизм и стремление к идеалу всегда заставляют его брать на заметку даже то, что он считает незначительным.

Мы идём дальше, пробуя вкусняшки, которые предлагают местные шефы. Я наслаждаюсь каждым кусочком. Сегодня я ем от души, словно месяц сидела на строгой диете. И, честно говоря, присутствие Ромы совершенно не напрягает.

Он ходит рядом с нами всё остальное время, и, к моему удивлению, очень живо общается с Алеком. Они обсуждают какие-то мелочи, шутят, иногда спорят. Их диалог звучит легко, непринуждённо, и на фоне этого я чувствую себя немного свободнее.

Я украдкой смотрю на Рому, пока он говорит. Он выглядит… хорошо. Нет, он выглядит отлично. Улыбка на его лице кажется искренней, движения расслабленные, а глаза светятся каким-то внутренним спокойствием. Он словно сбросил с себя груз, который носил так долго. Что-то в нём изменилось, и этот новый Рома определённо вызывает у меня любопытство.

Может быть, он действительно решил все свои проблемы?

Эта мысль греет меня. Может, он наконец взялся за ум. Может, перестал терпеть Свету и её манипуляции, её постоянные истерики. Она ведь так наследила не только в его жизни, но и в моей.

Да и, если серьёзно… Ну, не так выглядит счастливый человек в браке. Я видела его — угнетённого, уставшего, загнанного в угол. Он рядом с ней был совсем другим.

А сейчас он другой. Он улыбается. Он выглядит свободным.

Но что будет, если я его прощу?

Этот вопрос застревает в голове противной занозой. Я даже не сразу замечаю, как Алек что-то говорит, а Рома коротко шутит в ответ, вызывая лёгкий смех вокруг. Всё это время я думаю о том, что прощение — это не просто слово. Это новая точка отсчёта. Это шаг, за которым последует что-то большее.

Но готова ли я?

Да, он ошибся. Стал жить с ней, хоть и долго тянул с нашим разводом, спал с ней… скорее всего… я тоже не идеальна и у меня был мужчина после рождения крохи… но это даже сложно было назвать сексом. Ему, Артуру, то есть, понравилось, конечно. А мне было горько…

***

— …Хорошо, что на кухне были повара и вовремя исправили ситуацию! Не то открытие бы пошло… по одному месту! — чуть подвыпивший Алек рассмеялся, откинувшись на спинку дивана. Его глаза блестели от выпитого, а голос звучал громче обычного, с лёгкими нотками хмельного задора.

— Я и не думал, что там чуть пожар не произошёл! — поддержал его Рома, запрокинув голову и громко рассмеявшись. Этот смех такой живой, заразительный, что даже я не смогла удержаться от улыбки. — Всё выглядело грандиозно, как будто всё шло идеально!

— Мы даже Вероничке ничего не говорили! — добавил Алек, всё ещё весело смеясь, и махнул рукой, будто отгоняя саму мысль о том вечере. — Она и так не присела за весь день и вечер, как и Танюшка. Но если бы узнала ещё и про это… — он закатил глаза и снова засмеялся, почти облокотившись на Рому.

— Так что… — Алек не успел договорить, как у него зазвонил телефон. Он быстро выключил звук, мельком взглянув на экран, и поставил стакан с ромколой на стол.

— Я пойду спать. Поговорю с женой и спать, — сказал он, поднимаясь с дивана. Немного покачнувшись, он усмехается, смотря на меня. — А то наговорю тут на штраф…

— Брось, дорогой, — я улыбнулась, глядя на него. — Ты такой у меня талантливый, что я скорее себя оштрафую.

Алек, уже направляясь к двери, обернулся и подмигнул:

— Ты такая шикарная, дорогая, что я оплачу этот штраф. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи… Ром, — кивнул он другу. — Ты останешься?

— Пусть, — коротко отвечаю за него. — Может, мы поговорим…

Рома кивает, и Алек уходит, оставляя нас вдвоём. Дверь за ним мягко закрывается, и в номере воцаряется уютная полутьма. Только свет от бра на стенах и мягкие отблески шампанского в моём бокале освещают комнату.

Я откидываюсь на спинку дивана, позволяя себе расслабиться. Впервые за год я пью шампанское, и не просто пью — наслаждаюсь. Бокал приятно холодит пальцы, а пузырьки мягко щекочут язык, поднимая настроение с каждым глотком. Я тихонько улыбаюсь, глядя на золотистую жидкость. Уже вторая бутылка. Голова приятно кружится, словно мысли наконец отпустили, и я могу просто быть здесь и сейчас, без лишних тревог и переживаний.

Шампанское стреляет в голову мягко, будто укутывает меня тонким шёлковым покрывалом. Мне тепло, легко, хорошо.

Рома сидит напротив, его взгляд расслабленный, но внимательный. Он молчит, но его молчание совсем не тяготит. Напротив, оно создаёт ощущение спокойствия, будто он знает, что торопить этот момент не нужно. Мы оба просто наслаждаемся тишиной, редким чувством безмятежности, которое бывает так редко в нашей жизни.

Вкус шампанского — терпкий, с едва уловимой сладостью, — идеально сочетается с атмосферой номера.

Полумрак, создаваемый светом дорогих торшеров, создаёт волшебное настроение. Хочется отпустить прошлые обиды, оставить их за дверью… Я хочу. Так сильно хочу начать всё заново с ним, что просто не смею думать уйти или выгнать его.

Противоположная стена — это огромные панорамные окна, за которыми простирается ночное море. Огни далёких яхт мерцают на горизонте, отбрасывая блики на воду, и я на мгновение отвлекаюсь, глядя туда, надеясь, что волны помогут мне успокоить мысли. Но в отражении стекла вижу его — напротив, на кожаном диване, сидит мой бывший. Он молчит, но его взгляд — настороженный и внимательный — не отпускает меня ни на мгновение. Мы не виделись всего ничего, но именно сегодня словно должна решиться наша судьба.

Я делаю ещё один глоток шампанского, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в руках. Звук пузырьков тихо шипит в бокале, заполняя тишину, которая кажется слишком густой, слишком насыщенной. Кажется, её можно есть ложкой… В воздухе витает аромат дорогого дерева и лёгкий оттенок цитрусовых. Его парфюма.

Я поднимаю глаза, наконец, решившись встретиться с его взглядом. Убегать больше некуда. Бокал в моей руке опустошён наполовину, и я ставлю его на столик рядом. Тонкий хрустальный звон от соприкосновения стекла с мраморной поверхностью кажется слишком громким.

— Ты изменилась, — наконец, произносит он, и его голос разрезает тишину, как нож. Слова звучат спокойно, но я чувствую, как они проникают глубже, чем должны. — Я имею в виду, после твоей работы в клубе. Увы, я понял это только недавно. Но ты стала очень хорошей мамой и отличной женой. Я и мечтать не смел, что всё будет именно так.

— Потому что хочу семью, - пожала плечами. - Это логично. Я никогда и не была карьеристкой. Просто желала быть ЗА мужем и думала, что с тобой у меня это получится… Впрочем, у меня так и получилось. Я долго считала себя именно ЗА мужем. За тобой…

Я опускаю взгляд и снова поднимаю бокал, чувствуя, как алкоголь слегка согревает горло.

— За твою свободу, — говорю негромко, стараясь придать голосу легкость, которой на самом деле нет.

— Это так очевидно? — он улыбается, чуть наклоняя голову набок, как будто действительно удивлен. Поднимает свой стакан, и мы пьем.

— Да-а, — тяну, держа стакан в руках, будто это спасательный круг. — Ты выглядишь… таким счастливым. Словно кто-то держит твои губы и не дает им расслабиться. И не улыбаться. — Я хмыкаю, почти не замечая, как мои слова звучат чуть колко.

— Может, это потому, что я с тобой? Наедине? — Его голос мягкий, но в нем проскальзывает что-то большее.

— Может, — пожимаю плечами, отводя взгляд. — Я не знаю… Что тебя сейчас может сделать счастливым.

— Я не особо изменился за этот год. А ты?

Я вздрагиваю, как будто эти слова на секунду вскрыли что-то, что я тщательно прятала.

— И я… — отвечаю неопределенно. Глядя в бокал, решаюсь. — Хочешь… Мы поговорим?

Я поднимаю глаза, и в его взгляде тут же отражается моя боль. Моя неуверенность. Но я вижу, что он тоже хочет этого. Хочет понять, объяснить, поговорить.

— Хочу, — говорит он просто.

— Тогда говори. Первый. Почему все вот так произошло.

Он смотрит мне в глаза. Долго. Не отводит взгляда, хотя я вижу, как это дается ему с трудом.

— Давай сперва напьёмся. Иначе… я не смогу, — его голос звучит глухо, но я знаю, он не лжёт. В его глазах скользит усталость или сожаление, но я не хочу всматриваться слишком глубоко. Не сейчас.

Я молча киваю, и мы снова тянемся к бокалам. Стекло приятно холодит пальцы, и я, не задумываясь, делаю смелый глоток. Мы слишком много сегодня должны обсудить.

Мы долго говорим на отвлечённые темы. О Тёме, тщательно избегая всего, что касается Евы. Он шутит, и я смеюсь — слишком громко, слишком легко, хотя внутри всё сжимается. Мы говорим обо всём и ни о чём одновременно, как будто боимся коснуться чего-то важного, того, что так и висит между нами.

Немного позже мы переползаем на пол, садимся перед огромным окном, которое выходит прямо на море. Я переодеваюсь в футболку, в которой собиралась спать, а он одалживает второй халат, заворачивается в него так, что видно только его лицо и руки, торчащие из рукавов. Оба ловим этот момент тишины, слушаем, как волны с лёгким шорохом накатываются на берег. Мы глушим свет, чтобы хоть немного было видно воду, неяркий свет луны отражается в окнах. И дальше пьём.

Раньше мы могли так проводить вечера — просто разговаривать, потягивать ром, вино или чай, неважно. Мы с ним всегда могли говорить обо всём, открыто, без оглядки. Но сейчас я чувствую что-то другое. В воздухе висит напряжённость, словно каждый из нас думает о чём-то важном, но не решается сказать.

Странно, что мы не поговорили с самого начала…

— Почему всё так произошло? — наконец, не выдерживаю, накручиваю на палец прядь волос и смотрю на него. Его глаза сосредоточены на бокале, но я вижу, как его пальцы чуть сильнее сжимают стекло. — Почему мы тогда на эмоциях… поступили вот так?

Мой голос звучит тише, чем хотелось бы. Я знаю, что этот вопрос висел в воздухе, ждал своего часа. Мы оба его избегали, как будто боялись, что ответ может быть пугающе простым или, наоборот, слишком сложным.

Он молчит, смотрит в окно, словно там, в тёмной глади моря, можно найти ответ на всё. Я наблюдаю за ним, пытаясь угадать, какие мысли проносятся у него в голове. Его лицо лишено эмоций, но по напряжённой линии плеч и тому, как он чуть сильнее сжимает бокал, видно, что внутри него происходит буря.

— М, ну, например, потому, что мы не до конца верили друг другу, — наконец, произносит он, медленно и осторожно, словно подбирает слова. Его голос звучит тихо, почти шёпотом, но я слышу каждое слово. — Хм, только не начни думать лишнее. Я попробую объяснить.

Я молчу, давая ему возможность продолжить, и чувствую, как напряжение между нами нарастает. Он сглатывает, будто собирается с мыслями.

— Да, мы любили друг друга, доверие было. Мы жили вот так же, как и сейчас. Проводили время вместе, говорили обо всём, делили нашу жизнь на нас двоих, растили сына. У нас и сейчас сходятся взгляды в воспитании детей. Это круто! — Он делает паузу, словно сомневается, стоит ли продолжать, но всё-таки решается. — Но я могу объяснить свои мысли и чувства, а ты попробуй понять.

Я киваю, хотя ему это, возможно, и не видно. В груди нарастает тревога, но я стараюсь оставаться спокойной.

— Когда я услышал от неё, что ты спишь с Алеком… и что давно, — его голос звучит глухо, будто эти слова причиняют ему боль даже спустя столько времени, — я не смог больше нормально и адекватно думать. Я почему-то решил, что Свете незачем врать. А тебя… тебя решил не слушать. Словно после её слов ты резко перестала быть моей женой. Словно Алек забрал у меня тебя, словно лишил части жизни, и не осталось сил бороться.

Он тяжело выдыхает, и я вижу, как его плечи опускаются. Это признание даётся ему нелегко.

— Я долго думал, когда начал посещать психолога, что мне нужно найти силы. Вытрясти всех, узнать правду. Не знаю, сжечь эту ведьму на огне, если не скажет правду… но по факту, я виноват тоже. Не поверил. Не понял. Не проверил…

Слышу, как его голос слегка дрожит, и понимаю, что он вспоминает всё это так же живо, как и я.

Я молчу, позволяя его словам осесть в тишине, прежде чем решаюсь ответить.

— Знаешь, это похоже на меня… — тихо говорю, смотря на него. — Но с одним «но». У меня не было сил бороться, потому что это было бесполезно — это раз. Ты уже тогда решил. И я не смогла бы против твоего упрямства идти. — Я вздыхаю, вспоминая всё то время, когда казалось, что всё вокруг рушится. Каждая мысль разрушала рассудок. — У меня была цель сделать так, чтобы Тёма не почувствовал этого — это два. Потому ты с ним виделся, когда хотел. Ты его отец.

Он кивает, погружённый в свои мысли, а я продолжаю:

— Ну и третье… Я хотела сохранить Еву. Я видела, как было больно Кате, и хотела ещё одного ребёнка. И потому я просто сдалась, чтобы малышка была здоровой.

Молчание повисает между нами, глубокое и тяжёлое. Я вижу, как его пальцы немного дрожат, когда он ставит бокал на пол.

— Она моя? — тихо спрашивает он, не поднимая глаз, словно боится услышать ответ.

— Твоя, — уверенно киваю, чувствуя, как всё напряжение этого вопроса, наконец-то, растворяется. — У меня в браке с тобой и мысли изменить не было, — хмыкаю, хотя в душе понимаю, что эта правда теперь важнее всего.

Он сидит молча, не двигаясь, словно переваривает мои слова. В его взгляде что-то меняется — медленно, постепенно, как будто этот разговор, наконец-то, состоявшийся, стал для нас обоих своего рода освобождением. Я чувствую, как напряжение, висевшее в воздухе всё это время, начинает ослабевать, но одновременно с этим возникает новое чувство — что-то необратимо изменилось.

— Я тоже тебе не изменял, — вдруг говорит он, и его голос звучит тихо, но уверенно. — Я вспомнил. То ли психолог помог, то ли я сам заставил себя вспомнить… Она тогда просто сфотографировалась рядом со мной и всё. — Он замолкает, будто проверяя мою реакцию, но я молчу, продолжая слушать. — Да и я проверил архив камер… Я... я не мог бы закончить так быстро.

Я смотрю на него, пытаясь понять, зачем он говорит мне это сейчас, когда всё уже давно прошло, когда мы оба, кажется, решили, что ничего не вернуть. Его слова отдаются во мне отголоском, разбивая остатки той уверенности, которую я так долго строила в своей голове.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю, и в моём голосе слышна усталость. — Вряд ли у нас что-то получится.

Клянусь, на лбу у меня горит чёткое «не верь мне». Я сама не верю себе в этот момент. Я знаю, что ему нельзя верить мне сейчас, потому что внутри всё кричит от противоречий. Внутри всё орёт: «Иди ко мне», а изо рта вырывается: «Вряд ли у нас что-то получится». Как будто я защищаю себя от чего-то, что слишком давно нужно было отпустить. Потому что нужно защищать как раз от этих разрушительных мыслей, а не от Ромы.

Он не отвечает сразу, лишь смотрит на меня, будто пытается понять, что скрывается за моими словами. Будто видит эту борьбу внутри меня, но не знает, как с ней справиться.

— Просто говорю о своих чувствах, — наконец, произносит он, и в его голосе звучит усталость, но какая-то новая искренность. — Наверное, это важно. Мне. Тебе.

Я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри меня что-то надламывается. Слишком много всего накопилось, слишком много боли, обид и недосказанности.

— Почему ты подделала тест? — его вопрос звучит осторожно, но я знаю, что этот момент давно должен был наступить.

Я чуть улыбаюсь, но в этой улыбке больше горечи, чем радости. Ставлю подбородок на руку, опираясь локтями на колени, и смотрю в пол.

— Чтобы отомстить… — отвечаю я, и даже не могу скрыть, как тяжело мне это признать. — Не знаю, кому сделала хуже. — Я коротко усмехаюсь, понимая, насколько всё это больно и абсурдно. — Мне было больно. И я хотела сделать больно тебе.

Он продолжает молчать, давая мне пространство выговориться, и я вдруг чувствую, как слова вырываются наружу, словно я давно хотела их сказать, но не могла.

— Но по факту… — я вздыхаю, чувствуя, как голос становится тише. — Мы с тобой оба... облажались.

Молчание снова повисает между нами, но на этот раз оно не кажется таким гнетущим. Наоборот — оно освобождающее. Мы оба осознаём, что, наконец-то, признали свои ошибки, высказали то, что так долго копили внутри.

— Не сказал бы. Я думаю, ты умница, малы… Ника… — он смотрит на меня мягко и от его недоговоренной «малышки» у меня поджались пальчики на ногах. Это не законченное слово наполнено такой нежностью и заботой, что невольно вызывает тепло и трепет.

— Познакомишь с дочкой? — он хмыкает, пытаясь сдержаться. В его вопросе сквозит надежда и легкое волнение, словно он боится спугнуть этот момент. А я уже плачу, смотря на то, как его самого бьёт. Слёзы не от грусти, а от переполняющих чувств.

— Познакомлю, — всхлипываю. — Она такая хорошая девочка у нас… Невероятная просто. Доча — это маленькое чудо, источник радости и заботы. Тема повзрослел за этот год. Время изменило его, сделав более ответственным и внимательным. Он понимает, что нужно осторожно с ней, что она маленькая и хрупкая… но уже показывает ей все игрушки, делится и иногда кормит. Это взаимодействие между ними… Ну… вау! Это не передать словами. Говорит о ней… рассказывает, сколько она спала и как кушала. Как смеялась и почему плакала…

Я не сдерживаюсь. Говорю и говорю, понимая, что упустила столько всего… Эмоции переполняют меня, едва я вспоминаю о детках. Понимаю только сейчас, почему мне это говорит мой сын по вечерам. Теперь я вижу, что его рассказы — это его способ поделиться со мной их жизнями… Чтобы я знала всё.

Рома пододвигается ближе и вытирает быстро бегущие слёзы по щекам. Нежно, трепетно и едва касаясь, будто боясь, что я оттолкну.

Но я не смогу.