Глава 19

Вера… Верочка… Вера Матвеевна… Я напился. После ухода Маши и ее объяснений стало только хуже. Перед тем как сдать дежурство дневной смене, зашел в реанимацию и долго просидел у кровати дочери. Рядом сидела Маша, молча. Держала нашу дочь за руку, иногда подносила ручку к губам и целовала пальчики. Мы ничего не решили, я просто ушел из палаты. Молча, раздраженный, взбешенный. Объяснила она мне все? Нет. Закрылась в своей раковине, лишь взглядом убивала. – Почему моя дочь живет с мамой, а не со мной тебя не касается. Доказывай свои отцовские права, я буду против. Спасибо тебе, что прооперировал, дальше мы сами. У тебя своя жизнь, у меня своя. Встала и ушла. Впору бежать, снова силой тащить в кабинет и пытать. Как именно пытать, я еще не решил, потому что… Да потому что убил бы! Успокоиться нужно, а потом разговоры разговаривать. Наломаю сейчас так, что не склеить потом. Да и можно ли это склеить и как? Если по сути, и не было ничего. Для нее не было, а вот для меня было. Прикипел я тогда к Маше, забыл обо всем. Под кожу залезла и по венам растеклась, хрен избавишься. Болело? Да. Но больше обида была, которую, оказывается, все эти годы лелеял в себе. Обрастала она, мощь набирала, броней покрывалась. Теперь я эту обиду вдребезги разбить хочу, чтобы не было ее, чтобы стать равнодушным. Чтобы выдрать все мысли о ней, что другие не смогли. Дома в первый раз почувствовал, как тут одиноко, тоскливо. Из кафе клиники взял еду и даже не притронулся. Вместо этого достал бутылку коньяка и позвонил Любимову. Тот не отказался приехать, видимо, по голосу понял, что херня какая-то происходит. Приехал через час и молча уселся напротив меня в кресло. Махнули коньяка, заели конфетами. Коньяк и конфеты у меня дома были в изобилии, впрочем, как и у всех врачей. – Рассказывай, – дал отмашку Серега, а меня словно прорвало. – Ну ты гад, друг, не ожидал. Если бы я узнал, что у тебя ребенок на стороне, сказал бы. Ты, зачем от меня мою дочь прятал? А? – Я?! – искренне удивился Любимов, – Ты дочерью обзавелся? Ничего себе. – Серег, ну вот не ходи вокруг да около. Неужели не понял, от кого Маша родила? Надо было видеть лицо Любимова. Обычно его редко можно подловить над чем-то таким, чего он не знает. Даже если и не знает, то всегда найдет ответ. Здесь же сразу понял, что ну вот ни хрена не знал. – Правда, не дошло, да? – переспрашиваю его уже спокойнее. – Интересное кино у вас творится, – еще разлил по бокалам дозу коньяка Сергей, – Маша родила, от кого мне не известно, а я должен догадаться, что это ты ей засандалил, так? – Прости, нет. Конечно, нет, – провожу ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость после бессонной ночи и раздражение. – Ты вообще, как туда попал? Не в прямом смысле, конечно, как туда попадают, я знаю, – хохотнул Сергей, – Или это когда я Машу на конференцию посылал? Да ежки мартышки, как так-то? – доходит до него. – Там и познакомились, вместе месяц провели, а потом она просто улетела, заблокировала меня и ничего не сказала. Я знаю, что она скрыла ото всех, кроме тебя, но почему? Что плохого в беременности без мужа и отца ребенка? – Сие мне неведомо, я только знаю, что когда Маша пришла ко мне в кабинет и положила заявление об уходе на стол, то долго пришлось выжимать из нее причины. Это было: и устала, и уйду из медицины, только с десятого раза сказала, что беременна. Тогда я ей и предложил доработать до определенного срока, а потом уйти в бессрочный отпуск с сохранением должности. Она работала на дому, вела онлайн-лекции для студентов, что-то типа репетиторства. – На это и жила? – хмурюсь я, выпивая остатки коньяка залпом в своем бокале. – Да. – По-твоему, это нормально, когда человек скрывает свое положение от друзей, знакомых? Тебе не кажется, что у Маши какие-то проблемы с этим? А потом ребенок живет у мамы, можно было нанять няню, хотя бы до года. Ездить туда каждые выходные – это что за мать такая? – Откуда я знаю, Агафон? Ты меня сейчас винишь в том, что я понятия не имею. Какие там тайны, что за заговор, мне по барабану. Я помог, чем смог, на этом все. – Спасибо, Серег, извини еще раз. Я думал, ты все знал. – Проехали, наливай. Ритка убьет, но я знаю, какие точки у нее самые активные, особенно в беременность, – подмигивает мне Любимов и через пару часов я его провожаю до такси. А на следующий день вместо того, чтобы идти в свой кабинет, сразу прохожу в реанимацию. Маша там, спит на стуле, положив голову на кровать. Осторожно сажусь рядом и разглядываю ребенка, свою дочь. Какая у нас красивая девочка получилась. Даже сейчас бледненькая, худенькая, и такая, что, кажется, совсем маленькая, мне она видится самым прелестным ребенком в мире. Золотистые кудряшки, под цвет волос Маши, да и я в детстве был почти белым, это потом потемнел. Реснички черные, длинные и кокетливо загибаются на кончиках. – Что ты тут делаешь? – тихо шипит на меня Маша, едва открыв глаза. На щеке след от руки, что она подложила под голову, волосы выбились из хвоста. Красивая, родная, обманчиво мягкая и нежная. – К дочери пришел, – пожимаю плечами, отводя от нее взгляд. Слышу обреченный вздох Маши и понимаю, что она если не смирилась, то хотя бы не против. – Я скажу ей, кто ее папа, – снова смотрю на Машу. – А нужно? – испуганно отвечает она, но затем добавляет, – Ладно. Какое-то время сидим, ждем, пока дочка проснется, когда в палату не заходит медсестра с приемного. – Матвей Николаевич, тут ваша жена звонит уже третий раз. Говорит, не может до вас дозвониться. Их с сыном никто не встретил в аэропорту, она переживает, – и подает мне трубку телефона на глазах у изумленной Маши. Ну, пи*** просто. Влип, так влип по самые яйца, чтоб его. Причем с обеих сторон.