Глава 22. Алиса

– Ты совсем безумный стал со своей двинутой любовницей! – ору я, пытаюсь вырваться, ударить его – хоть что-то сделать. – Я не твоя собственность! Ты меня похитил! – Замолчи! – рявкает вдруг Макс. – Если я пожелаю, ты будешь моей собственностью! – резко прижимает меня грудью и животом к двери. – А я желаю, Лис. – Ты делаешь мне больно, – плачу я, все еще рефлекторно пытаясь вырваться из его хватки. – Что с тобой стало? Мне становится так жутко, что сердце выскакивает горлом, а по спине бегают ледяные мурашки. Я не узнаю этого человека. Это точно не мой Макс, с которым я прожила столько лет. Или я не замечала, какой он на самом деле? – Ничего. Ничего со мной не стало, – он заламывает руку мне за спину, прижимая запястье к пояснице. – Я берег тебя всегда, как мог. А ты побежала к этому мужику! Что в нем такого, чего нет во мне? Что? Отвечай! – Макс, прости, – от острой боли в вывернутом плече сложно говорить и даже думать. – Прости, но я тебя просто не люблю. – Его любишь? Да? Его ладонь вдруг ложится мне на попку и больно, впивая пальцы, сдавливает ягодицу. – Не смей этого делать! – выкрикиваю я, обдирая горло. Не могу быть с ним, не хочу. – Ты не можешь! – и тихо, почти умоляюще: – Прошу тебя, не надо… – Тебе же нравятся грубые мужланы, гориллы, типа этого, – насмешливо шепчет мне на ухо. – Так чего же не надо? – Дело не в этом, – упираюсь из последних сил. – Отпусти меня. Я с тобой не буду… Не могу… – Детка, это не ты решаешь, – он прикусывает мочку моего уха. – Я предлагал тебе по-хорошему. Почему ты меня не послушала? Меня мутит от него. От его прикосновений, запаха, от всех этих слов. – Игорь скоро придет за мной, – голос глохнет и срывается, меня колотит в истерике. – Лучше отпусти сейчас. – Никто за тобой не приедет. Никто не придет. Ты моя жена, не его, как ты не можешь этого понять? Он дергает меня, вволакивает в комнату через высокий порог, о который я спотыкаюсь, но Макс меня удерживает, отчего руки выворачиваются еще сильнее, и я взвизгиваю. В комнате всего одно старое кресло с высокой спинкой и какая-то даже с виду жесткая тахта. Макс, не церемонясь, швыряет меня на кресло так, что я едва успеваю выставить вперед руки, чтобы не разбить о спинку губы. Я быстро разворачиваюсь к нему лицом, хватаюсь за подлокотники, пытаюсь пятиться, но мне так дико страшно, что я не понимаю, что за мной только спинка. – Не смотри на меня, как будто бы я какой-то монстр, Лис, – качает он головой, подходя ближе. – А кто ты? – к мокрому от пота лбу прилипли волосы, но я не решаюсь их убрать. – Не смей ко мне подходить! – Скажи, что любишь меня, и что у нас все будет хорошо. Что мы вместе уедем, родим ребенка и больше никогда не вспомним ни о Вике, ни о Громове. Скажи, и… все будет хорошо, Лис. Я мотаю головой, вжимаюсь в кресло. Тело как мешок с опилками: тяжелое и неповоротливое, в голове шумит и сбоит от всего этого бреда, который он несет. – Нет нас, – из моего ободранного криком горла вылетает истерический смешок. – И ребенка нет. И ничего не будет больше. – Значит, будет, – он рывком дотягивается до меня, склоняется: теперь его лицо совсем близко, напротив моего. – Поцелуй меня, Лис. – Да пошел ты! – взвизгиваю и что есть сил пихаю его ладонями в грудь. – Не собираюсь! Он отодвигается всего на пару сантиметров под моим слабым напором. Смотрит на меня, не сводя глаз, и я вижу, как в них плещется ярость, с которой я раньше не сталкивалась. – Ну как хочешь, – цедит он, дергает меня за руку, заставляя привстать и жестко разворачивает, утыкает щекой в спинку кресла. – Не надо, не надо, – повторяю я как заведенная механическая игрушка, давясь слезами и судорожными всхлипами. – Пожалуйста, прекрати… – Я хотел по-хорошему. Это ты до этого довела, – говорит он и сдергивает с моих плеч легкий, короткий кардиган. Связывает им же мне руки на уровне локтей, затягивает так, что кровь плохо поступает в кисти. – Хватит! – ору я, сил дергаться уже нет, руки болят ужасно, и мне уже почти кажется, что все это просто кошмарный сон, от которого никак не проснешься. – Макс, прекрати! Мы же можем по-хорошему. – Не можем! Ты не хочешь по-хорошему! Он запихивает подол платья мне под связанные руки, оттягивает пальцами капроновые колготки и рвет их в том самом месте. Я вскрикиваю. Отчаянно, почти по-животному. Никогда мне не было так страшно, никогда я не чувствовала себя такой беспомощной, такой жалкой, почти не человеком. И я хотела остаться с ним, простить… Хлесткий шлепок по заднице, и его пальцы врываются в меня, сдвинув в сторону трусики. Макс всегда был нежен со мной, а теперь ведет себя как животное. Мерзкое, похотливое животное. – Это ничего не изменит, – проговариваю, обмякнув в его руках. Он не остановится. Не прекратит. – Я просто буду тебя ненавидеть. – Ему ты тоже не будешь такая нужна, – его язык проскальзывает по моей шее. – И ты останешься со мной. Я вздрагиваю от его прикосновения, от этих ласк… Не буду нужна. Я громко всхлипываю. Не верю, не может так быть. – Не останусь, – гнусавлю я. – Тогда буду одна. – Нет, ты будешь со мной, – его пальцы медленно двигаются во мне. Я морщусь от омерзения, вся сжимаюсь, и становится больно не только в онемевших руках. Голова кружится, меня мутит. – Ненавижу, – проговариваю четко, чтоб он слышал. – Я тебя ненавижу. Из-за тебя умер наш ребенок. А теперь ты делаешь это. – А я тебя люблю, – его пальцы выскальзывают из меня, и в следующее мгновение низ живота прорезает резкая боль. – И у нас будет еще один.