Глава 31. Алиса

Мне постоянно кажется, что моя нервная система сейчас просто сгорит к чертям – я всегда старалась держаться подальше от всякого рода страстей, но последнее время меня выжигает, просто выжигает. Я так старалась опять стать обычной Алисой, привычной, удобной, понимающей, но никак не выходит. Рявкнула на него так, хотя отлично понимаю Игоря. Совсем в голове жарко, а сейчас от его близости, запаха, того, что он делает, эта самая голова и вовсе отключается, и выходят погулять голые, бьющие током эмоции. Я прикрываю на мгновение глаза, и с моих губ срывается почти неразличимый стон. – Чего бы ты хотела? – спрашивает он тихо на ухо. – Тебя любить, – перечисляю я, забравшись поглубже в себя. – Быть счастливой. По-настоящему счастливой. – И как выглядит твое счастье, Алиса? – Мое счастье – это семья, – поворачиваю голову, касаюсь губами его щеки. – Я хочу ребенка. Или даже детей. И если их будет несколько, то, чтоб ни один не чувствовал себя обделенным, несчастным, нелюбимым. Счастье – это блинчики по выходным, и чтобы мне не приходилось быть стервой. – Давай уедем, Алис? – его губы скользят по моей шее. – Я переведусь, и мы просто уедем. Конечно, в ярости я хотел… другого. Но это тоже не выход. А здесь происходит какая-то дикость. Дикость. Это он верно говорит. А что до “уехать”. Это работает, да. Я уже уезжала однажды, точнее, меня увозили, и потом все было хорошо. Все стало хорошо, когда я пережила смерть родителей и… – Уедем, да, – соглашаюсь я. – Пускай остаются тут и делают, что хотят, а мы уедем. – И будем самыми свободными, – он ласкает внутреннюю сторону моего бедра. – И будем жарить блинчики. – И заведем детей, – продолжаю я, отдаваясь его касаниям. Это самое нормальное, что происходило со мной за последние несколько суток. – Ты не против двоих сразу? – Я за все “за”, – он чуть поворачивает мой подбородок к себе, целует в уголок губ. – И забудем про весь этот кошмар. – Я… – открываю рот, намереваясь рассказать ему все о своем детстве, то, о чем даже Макс не знает, но замолкаю. Не могу. Потом, сейчас боюсь опять все сломать. – Я тебя люблю. – И я снова стану для тебя хорошим, – прикусывает мочку моего уха. – И буду тебя любить… Сильно… – Люби, – накрываю его руку своей ладонью и прижимаю к телу. Мне вдруг становится так тоскливо. Конечно, он станет для меня хорошим, да он и не прекращал таковым быть, а я… Где-то там внутри всегда останется что-то темное и сырое, как бы я ни пыталась быть хорошей. – Хорошие люди иногда делают плохие вещи. Потому что ответ должен быть как минимум симметричным, – заглядывает мне в глаза. – А если ты вроде и не плохой, но сделал плохое не в ответ, а просто так, не понимая, что это уже не просто шалость? – спрашиваю вдруг. Я никогда ни с кем этого не обсуждала даже так. – И так бывает, – спокойно говорит он. – Мы же люди. – Люди, – вздыхаю я. – Конечно, так. Прижимаюсь к нему – хочу почувствовать тепло, надеясь, что оно поможет изгнать это пакостный холод, который опять завьюжил глубоко внутри. – Я… Хочу стереть ее с себя, – вдруг говорит он, обнимая меня, будто бы осторожно, спрашивая. “А я – его”, – думаю, но не произношу это вслух. – Я хочу забыть последние сутки, хочу помнить только нас. – И никого больше, – целует меня, закусывая мою губу. – Только ты, – обнимаю его скулы пальцами, чувствую, как меня начинает трясти, как кровь в венах закипает. – И больше никого. Он оглядывается, привстает, глядит за угол. – Спать, что ли, пошла, – бормочет под нос и возвращается ко мне. – Я хочу тебя, – шепчет мне в губы. – Меня разорвет от адреналина и злости скоро. Паршивое чувство. – Прямо здесь? – смотрю на него во все глаза, вдруг понимая, что у меня всегда был либо секс дома, либо дома по овуляционному календарику. – В туалете? – Здесь, да, – целует мою шею, тянет меня за хвостик, заставляя запрокинуть голову. “Здесь”, – радостно внутри меня. – Я тебя очень хочу. Хватаюсь за его шею, сердце так колотится, что грудную клетку сейчас просто взорвет. – Хуже уже не будет, – усмехается он. – Тебя увез бывший черт знает куда, меня приковала к кровати бывшая. Нам точно нечего терять. Он тянет меня на себя так, что я оказываюсь к нему лицом, а край стола чувствительно упирается в поясницу. Перед мысленным взором некстати всплывает спинка того убогого кресла, которое маячило перед глазами, когда это происходило, и я чуть мотаю головой, врезаюсь поцелуем в его губы, вылизываю их кончиком языка от уголков к центру. – Станет лучше, – вдыхаю в его рот, едва оторвавшись. Он целует меня жадно, долго, сжимая мою попку, и я чувствую, как выпуклость в его штанах упирается мне в промежность. – Я думала, ты меня больше не захочешь, – шепчу сбито, хотя надо было оставить это при себе. Судорожно дергаю его ремень. Сгорю, если этого не произойдет прямо сейчас. – Думала, что больше даже не посмотришь на меня после… – И я думал, ты не… – целует мою шею, ключицы, сжимает мою грудь. – Я думала, ты к ней вернулся… – запутываю пальцы в его волосах, дергаю их. Почти уже не помню, где мы. – Ты что, боже, – он чуть дергается. – Да, я не железный, и она баба, но… Нет. Однозначно нет. Прости, за то, что было. Я… Тоже слетел с катушек. – И ты прости, – целую его лицо, запускаю руки под футболку под курткой. – Я не знаю, что на меня нашло, просто мы так долго с ним были женаты… – Я понимаю. Когда разводишься, еще долго кажется, что вот это самое правильное, а остальное – нет. Я года пол вообще не мог выносить, чтобы меня кто-то другой касался. Это странное чувство, но… Поцелуй меня, милая, – кладет свою большую ладонь мне на затылок, притягивает к себе. – Ты – мое самое правильное, – выдыхаю и впиваюсь в его губы, проскальзываю в рот языком и чуть стону, просто уносясь от этого поцелуя. Он приподнимает меня одной рукой, чуть сдвигает ткань трусиков и с тихим стоном сквозь зубы вталкивается в меня. – Боже, – почти вскрикиваю, но тут же закусываю внутреннюю сторону щеки. Я опираюсь на его плечи и сама насаживаюсь на всю длину, почти рыдаю от наполненности, его невероятной близости и всех этих сумасводящих ощущений, которые как искры, которые зажигают мое тело. Он судорожно хватает воздух, целует меня, сжимает мою попку почти до боли, а край стола жестко трет поясницу. – Игорь, – выдыхаю на новом глубоком толчке, – я не хочу тебя отпускать. Не хочу, чтобы ты уходил… – Я не уйду, – снова поцелуй. – Мне, наоборот, придется тебя охранять. – Любимый, – я подмахиваю ему бедрами, сжимаю в себе, чтобы еще полнее прочувствовать нашу близость, смотрю в его глаза. – Люблю… Люблю… – Люблю… – вторит он мне и ускоряется. – Давай, давай, – шепчет в шею. – Давай, – подхватываю его слово и прижимаюсь к нему, чувствуя приближение большой океанской волны, ощущая электрические импульсы, которые перетекают из его тела в мое. Он за секунду до, врезается в мои губы горячим поцелуем, тихо стонет мне в рот, шумно дыша, сдерживаясь. Меня сминает как бумажную салфетку на столе за спиной, скручивает так, что до боли поджимаются пальчики на ногах, так, что я даже не понимаю, кричу или нет. Он следом выстреливает в меня горячим потоком, утыкается головой в мое плечо, тяжело дышит. – Я люблю тебя, – шепотом с легкими поцелуями. – И я тебя, – всхлипываю громко. Мне вдруг становится так легко, так по-настоящему хорошо, что слезы так и льются по щекам. Но они сладкие на вкус. – Я тебя всю жизнь ждала. – Люди, люди, – он со смехом быстро ссаживает меня с себя, попутно поправляя мою юбку, застегиваясь. Кивком указывает на подъезжающий автобус. – Оу, – до меня внезапно доходит, что сейчас произошло, и как бы могло быть неловко, и щеки вспыхивают от прилившей крови. – Чуть не стали возмутителями общественного спокойствия. Хотя, ты же полицейский, и это считается только наполовину, наверное. – Никак не считается, если нас не поймали, – подмигивает мне он. – Пойдем, – тянет за руку, чуть ли не вытаскивая из-за стола. Проходим сквозь толпу, уже вваливающуюся в кафе. – Точно, – улыбаюсь я, бегу за ним, крепче сжимая надежную руку. – Может, чаще будем так? – Выезжать на воздух? – усмехается он и прижимает меня за талию к своему боку. – Ага, на воздух, – прыскаю со смеху. – Боже, какая я пошлая. Сама себе удивляюсь. – Все, что нормально двоим в паре, – не пошло, – он открывает передо мной дверцу. – Прости, Рой, что задержались, – глажу пса, долго и ласково, а тот тычется носом в мою руку, и только потом сажусь в тачку.