Глава 37. Алиса

– Я знаю, – медленно поднимаю руку и кончиками пальцев глажу его по отросшим волосам. – Я тоже устала. Давай просто это прекратим, Макс. Тебе помощь нужна. – Мне нужна ты и наши дети, – упрямо повторяет он. – Ты же обещала, что мы уедем. Помнишь, Лис, как у нас все было хорошо до моего дурацкого поступка? Я так больше не сделаю, обещаю. – Дело не в поступке, и не в Вике, – я судорожно вдыхаю приоткрытым ртом затхлый, прокуренный воздух салона. – Дело в нас. Мы были друг для друга просто пластырями, которые сдерживали наши проблемы, но их отодрали, и назад уже не приклеишь. Он вдруг шарахается от меня как ошпаренный, обхватывает холодными пальцами мои скулы и мягко разворачивает мое лицо так, что я вынуждена смотреть в его лихорадочно блестящие глаза с огромными зрачками. – Лис, милая, – шепчет сбито, так горячо, что к моим щекам приливает кровь. – Любимая моя, самая хорошая, ты же мне обещала… Давай уедем. Давай? Ты же мне обещала… Нам же было хорошо в тот раз, и дети от нашей любви получились. – Макс, я не могу, – на меня вдруг накатывает такая усталость, что нет уже жалости. Ничего нет. Я просто хочу уберечь своих детей. – Я никуда с тобой не поеду. Это не твои дети. – Как это не мои? – улыбается болезненно. – Что ты такое говоришь, детка? Вдруг я вспоминаю, что в моей сумке лежит свежий протокол УЗИ. Там указан срок. Он должен увидеть и прекратить придумывать, что дети его и все будет хорошо. – Макс, мне нужно тебе кое-что показать, – говорю мягко, расстегивая молнию на сумке. – Можно, да? – Конечно, конечно, любимая, – он нехотя убирает от меня руки, и я дрожащими пальцами выдергиваю из сумки сложенный вчетверо протокол. – Вот, – даю ему. – Посмотри, какая там дата. У нас с тобой было месяцем позже, или около того. Если ты все еще не веришь, можем поехать в медицинский центр, и врач скажет тебе мой срок. Он внимательно смотрит на бумажки, вчитывается, хмурится, сжимает челюсти до зубного скрежета. Выдыхает, мотает головой, словно это не укладывается в его черепной коробке, ломом разбивает все иллюзии, опять смотрит на бумажки. А потом переводит взгляд воспаленных красных глаз на меня. – Поздравляю, Лис, тебя и Громова, – проговаривает убитым голосом и отдает мне бумажки. – Да, наверное, так будет лучше. Лучше, да. – Лучше, – киваю я, не решаясь выдохнуть. – Мне жаль, что все так, – я легонько касаюсь его руки. – И мне жаль, Лис, – он бережно сжимает мои пальцы, поднимает мою руку и подносит к губам, целует так, словно это святыня. – Но я рад, что у тебя все получилось, хоть и без меня. Прости меня за все. Я столько боли тебе причинил. – И ты прости, – улыбаюсь я, чувствуя огромное облегчение, что между нами все решилось, и эта страница просто перевернулась. – Нам было здорово вместе, но, возможно, стоило просто быть друзьями. – Я не знаю, Лис, – вздыхает он. – Я бы ради тебя смог решить все свои проблемы, и был бы счастлив с тобой до конца жизни, даже если у нас так и не получился бы ребенок, я же говорил… – Макс, уже все, – я не хочу давать ему даже призрачную надежду – все кончено. Абсолютно все. – Я не обижаюсь на тебя, не злюсь и очень хочу, чтобы ты вылечился, и у тебя все было хорошо. – Знаешь, Лис, – он не смотрит больше на меня, рассматривает что-то на приборке, – я хотел уехать. С тобой, или без тебя. Но… – Что «но»? – мой пульс опять подскакивает, а дети беспокойно шевелятся в животе. – Что такое, Макс? – Я останусь пока, чтобы присмотреть за Викой. Она что-то мутит, и мне это не нравится. Пусть твой Громов тоже будет на стрёме. – Все будет хорошо, – убеждаю его. Игорь просто с ума сходит в том, что касается нашей с детьми безопасности. – Но спасибо тебе. Мне так будет спокойнее. – Эта стерва помешана на нем, – проговаривает он. – И потому ненавидит тебя, но я не позволю причинить тебе вред. Если надо будет, придушу ее. Тюрьма меня не пугает. – Макс, не надо, – пугаюсь я. – Я не хочу тебе такого. Игорь разберется, я точно знаю. – Разберется, разберется, – повторяет с мрачной усмешкой и вдруг спрашивает: – Можно мне потрогать? Я не сразу понимаю, о чем он, а потом замечаю, как взгляд бывшего скользнул на мой живот. – Да, конечно, – соглашаюсь я, и по моей щеке скатывается слезинка. Я не знаю, как объяснить это чувство: словно я прошла очень длинную дорогу, безумно устала и теперь, наконец, могу отдохнуть. Он бережно прикладывает ладонь к моему животу, и я чувствую реакцию одной из дочек на это прикосновение. – Ого, – его голос дрожит. – Толкаются. Уже футболистки. – Да, еще какие, – улыбаюсь, глотая слезы, которые вымывают из меня всю накопившуюся боль. – Я буду всегда тебя любить, Лис, – его голос глухой и такой чужой. – Не отвечай, не надо. Неважно, что ты ко мне чувствуешь, неважно, что у тебя есть Громов, я просто никогда не смогу прекратить. – Макс… – всхлипываю я. – Не надо плакать, Лис, – он убирает от меня руку, вытирает слезы с моих щек большими пальцами и целует меня в лоб. – Прости меня. Я отвезу тебя домой. – Спасибо тебе, – я опять реву, хватаю его за руку и прижимаю ее к своей щеке. – Спасибо, что понял меня и отпустил. – Поехали, Лис, – он заводит мотор и разворачивается. Обратно мы едем в полном молчании, которое не кажется чем-то плохим – мы просто все решили. Мы просто уже не враги, и мне не нужно его опасаться. Мы выходим из машины, и Максим берет меня под локоть. – Я провожу тебя до квартиры, Лис. – Руки от нее убери! – рычит Игорь, который вырос перед нами словно из-под земли. Отточенным движением он выхватывает из кобуры табельное оружие и наставляет дуло на Макса. – Игорь, все хорошо, – я выкидываю вперед свободную руку. – Не надо, пожалуйста. – Отойди от него, Алиса, – проговаривает он сквозь стиснутые зубы. – Я предупреждал, что больше такого не потерплю!