Глава 38. Игорь

Да сколько ж, блядь, можно! Мне стоили не слушать ее тогда и похоронить его под тем покосившимся забором. Я еле удерживаюсь, чтоб не прожать спусковой крючок – не было бы ее так близко, точно бы вынес этому бухгалтеру-идиоту мозг, которого походу нет. А она, беременная моими детьми, стоит рядом с ним и опять смотрит на меня с таким укором: мол, давай опять пожалеем болезного. Но нет, на этот раз никакой амнистии для него не будет. Он опять явился на мою территорию и увез мою беременную женщину. У меня холодный пот по спине льется, когда я думаю о том, какие жуткие вещи могли случиться с ней и детьми. – Я сказал, отойди от него, Алиса, – цежу сквозь сжатые зубы, перехватывая второй рукой локоть, чтоб уж точно попасть ему прямо в лоб. – Я поговорить приехал, – он медленно отпускает ее, поднимает руки как пленный немец, развернув их ладонями от себя. – Предупредить о Вике и сказать, что уеду, когда буду уверен, что Алисе ничего не грозит. Вообще зашибись! Он кем себя возомнил? И что еще интереснее, за кого держит меня? За полного лошка, который не сможет защитить Алису от сумасшедшей бывшей? – Зачем ты увозил мою жену, и куда? – рычу я. – Так же поговорить как в том чертовом доме? – Игорь, умоляю тебя, опусти пистолет! – захлебываясь слезами, просит Алиса и цепляется за него как за родного. Она когда-нибудь прекратит строить из себя сестру милосердия для этого болезного? Когда-нибудь будет уже полностью со мной? – Лис, иди к нему, не нужно меня защищать. Сами разберемся, – говорит он ей тихо и переводит взгляд на меня: – Громов, стреляй, если хочешь, но не у нее на глазах. Проводи Лис домой, а я тут подожду. Вернешься, и разберемся. – Я никуда не пойду, – заявляет она упрямо, положив дрожащую руку на свой большой живот. – Не нужно устраивать смертоубийство, прошу вас. Я смотрю на Алису: вся трясется, бледная. Успокойся, Громов, приди в себя – если с детьми или с ней что-то случится, никогда себе этого не простишь. Я выдыхаю почти весь кислород из легких и медленно опускаю табельное оружие, но не прекращаю буравить его взглядом. Пусть только попробует, что выкинет, сразу пристрелю засранца. – Иди ко мне, душа моя, – проговариваю почти спокойно и тяну к ней руку. На пальцы падают пушистые хлопья снега и тут же стекают водой. Она неуверенно делает несколько шагов ко мне, оглядывается на него, который стоит как побитая собака (еще, что ли, захотел получить по морде и ребрам?), еще пара шагов, и Алиса хватается за мой рукав. – Игорь, пойдем домой, – сбивчиво шепчет она. – Иди, Алис, холодно, – улыбаюсь ей криво. – А мы тут поболтаем, раз он так желает. – Игорь, пообещай мне, что ничего страшного не будет, умоляю тебя, – просит она, и ее брови сходятся у переносицы домиком, совсем как у ребенка. – Не надо… Он ничего плохого мне не сделал. – Пап, – слышу голос сзади и поспешно убираю пистолет в кобуру. Ну прям семейный слет! Не хватало еще, чтобы Вика выскочила как херов черт из табакерки. – Все нормально, Диан, – оборачиваюсь и улыбаюсь дочке, которая смотрит на нас с тревогой. Еще бы: всю нервную систему ребенку убили. – Помоги Алисе подняться в квартиру. Обвиваю ее талию руками, разворачиваю лицом к подъезду и мягко передаю Диане, которая берет мачеху под руку, поглядывая то на меня, то на болезного. – Игорь, – опять начинает она, – прошу тебя… – Алиса, – склоняюсь к ней, – я тоже прошу тебя, не спорь хоть раз. Сказал же, что просто поговорим. Идите. – Пойдем, – голос Дианки чуть подрагивает. Она тянет Алису к подъезду. – Там Рой ждет. Алиса опять смотрит на меня, словно заклиная взглядом не трогать ее болезного, и они заходят в подъезд. – Давай, – проговаривает он, когда подъездная дверь захлопывается, и мы остаемся один на один. – Делай, что хотел, Громов. – Не могу я, что хотел, – бормочу себе под нос, тяжело вздохнув. – И морду бить тебе не охота больше. Пошли… – Куда? – прищуривается тот, наконец, решив потихонечку опустить руки. – Тут бар есть неподалеку, – кратко поясняю я. – Говорить с тобой по-трезвому я не могу. Нажрусь, легче пройдет. – Славная идея, Громов, – фыркает он, запахивает пальто, и мы идем в пивнушку. Со стороны можно даже подумать, что мы добрые приятели, но мы другое. А кто, кстати, мы друг другу? Он меня, пиздец, как раздражает, но избавиться я от него не могу. Придется, блядь договариваться – я тоже хорош: моя бывшая еще хлеще, не к ночи упомянута. А болезный вообще ведет себя как бессмертный, все нарываясь. Мы располагаемся у липкой, не протертой стойки и заказываем, не сговариваясь, вискарь, хоть сейчас и день. Да насрать – хоть так расслабиться. Хватаем синхронно стаканы, наполненные на добрую половину, и чокаемся. – Поздравляю, Громов, – проговаривает он, поморщившись, и замахивает вискарь совсем не как счетовод. Кажись, последний год он только и делает, что бухает, сходит с ума и мутит с моей бывшей. – Береги ее. – Сберегу, – огрызаюсь я и отправляю в себя спиртное. – Можешь не переживать. Как же он меня бесит… Прислушиваюсь к себе: ревную ее, что ли? Даже сейчас, когда она беременная нашими детьми и испытывает к нему только жалость? Или не только ее? – Я хочу, чтоб у Алисы все было хорошо, – проговаривает четко, сжимая пальцы в кулаки. – Будет у нее все хорошо, – бросаю я и наливаю себе и ему еще вискаря. – О чем ты хотел поговорить? – О Вике, – выдыхает он, занюхав спиртное собственной рукой. – Я нашел вас легко. И она найдет. Я хотел за ней присмотреть, но она пропала. Не отвечает на звонки и сообщения, в квартиру не возвращалась. Уже много дней так. – Может, просто решила, что хватит на ее век ебанутых поступков? – приподнимаю бровь, а у самого противно скребется внутри. Чуйка просто орет, даже несмотря на то, что я не хочу с ним соглашаться. – Нет, – мотает головой и пьет спиртное крупными глотками. – Она совсем помешалась. Если узнала, что Алиса беременна, то вообще крышу снесло. Если знала… Если знала… Мы, конечно, с транспарантами не ходим, но у Алисы живот уже большой, и она тоже могла сталкерить чужими глазами, как и этот. Выхватываю из кармана служебный кнопочный телефон и набираю сообщение Косте: «Здорово, Костик. Пробей мою бывшую. Все, что есть по ней за последнее время, скинь». Ответ приходит быстро: «Дай минут пятнадцать, как раз есть такая возможность». – Это неважно, что там Вика мутит, я ее и близко не подпущу ни к Алисе, ни к дочери. – Ты ее недооцениваешь, – хмыкает он, рассматривая донышко пустого стакана. – Она Алису ненавидит, помешана на тебе и на том, чтоб иметь ребенка, и не парит, от кого он. – Меня, конечно, пиздец, как трогает твоя забота, – у меня сейчас пар из ушей повалит. – Но она моя жена, мать моих детей, я разберусь. – Она все равно мой близкий человек, – все поет свою песню, наливая себе еще. – Неважно, что развелись, что она тебя выбрала. Я понимаю, что ей так лучше. Но я хочу убедиться, что с Лис и детьми все будет хорошо. – Я перевожусь в Питер, – не выдерживаю я. – Мы скоро уезжаем, и никакой Вики, и тебя тоже, в нашей жизни больше не будет. – Да, уезжайте, но будьте начеку, – кивает он и засовывает в рот сигарету. Мой телефон пиликает, и я читаю сообщение от Кости: «Твоя бывшая свалила на острова. Тусит на Бали уже неделю. Обратного билета нет». – Вика не в стране, – бросаю я. – Можешь расслабить булки и отъебаться от Алисы. – Это точно? – его взгляд мерзко-скептический. – Точно! – соскакиваю со стула. Не могу я с ним долго говорить. – Не лезь к ней, я предупредил! Он тоже встает и протягивает мне руку. – Громов, я не хочу враждовать. Ради Алисы не хочу. Пусть спокойно живет. – Если хочешь ей добра, – пожимаю ему руку так, что трещат хилые суставы бухгалтера, – держись подальше от Алисы и детей. – Буду, – бросает он, резко разворачивается и прется к выходу.