Глава 43. Алиса

Боже, сколько крови… Я пытаюсь зажать рану руками, но кровь сочится сквозь пальцы. И так ее много. – Макс, – зову я осипшим, пропадающим голосом. «Надо было уехать, как он и просил, – бьется в мозгу. – Надо было…». Теперь поздно. Слишком поздно для Макса, меня и моих детей. Одной рукой я зажимаю его рану, а другую кладу на живот, каждой клеточкой тела ощущая, что это последний раз, когда я их чувствую. – Посмотри на меня, тварь! – орет она, и я медленно поднимаю на нее резко просохшие глаза. – Что ж с тобой вечно все идет по пизде, дура ты блаженная? Что, не могла родить наших детей и сдохнуть? Сука, – смотрит на бледнеющее лицо Макса. – Это ты виновата, что он сдох. Она поднимает руку с пистолетом, и я замираю, чувствуя, как в животе толкаются дети, которым не суждено родиться. – Не надо, – срывается с губ. Хлопок. Уже знакомый, но мне не больно. Она издает булькающий звук, пошатывается, и на ее груди расплывается огромное алое пятно. Изо рта Вики вытекает струйка крови, и она оседает на пол, рухнув на колени, а потом падает лицом вперед уже безжизненным кулем. Я судорожно всхлипываю и встречаюсь взглядом с Игорем, который медленно опускает пистолет с дымящимся дулом. Бросается ко мне, ощупывает, пытаясь понять, моя это кровь или Макса. – Ранена? – чуть сжимает мои плечи. – Алиса! – Нет, нет, – мотаю головой. – Скорую, Игорь, вызови скорую! Максим… – Вижу, – кивает он и набирает номер, диктует адрес, но я плохо понимаю, что он говорит. Тут же не только Вика. Костя может прийти в любой момент. – Игорь, Костя с ней заодно, – хватаю его за рукав, опять холодея от ужаса. – Он где-то здесь. Он так зол на тебя. – Нет уже Кости, душа моя, – проговаривает он, и я вижу, как застывает его взгляд. – Ты в безопасности. – Он скидывает с себя куртку, стаскивает свитер, складывает его. – Подними руку, надо лучше зажать рану, чтоб кровью не истек. Давай на «три». Раз, два, три… Я поднимаю руку, и кровь опять вытекает большой порцией. Игорь быстро затыкает рану свитером, и я опять надавливаю сверху. – Алис, посмотри на меня, – он кладет ладонь мне на щеку. – Мне нужно, чтоб ты с ним побыла пару минут и поприжимала рану. Мне нужно встретить скорую. Ты можешь? – Да, – киваю я, глотая слезы. – Он же не умрет? – Алис… – начинает Игорь, вдруг замолкает и отводит взгляд. – Я медиков приведу. Дави на рану равномерно. Он уходит, и мне становится так холодно, так плохо, так пусто… Вдруг понимаю, что это не потому, что Игорь не со мной – я Макса теряю. Теряю огромную часть своей жизни, свою первую любовь, свою единственную семью. Он пожертвовал собой ради нас. Ради меня и чужих детей. – Макс, не умирай, пожалуйста, – умоляю я, и мои слезы капают на его лицо. – Помнишь, как ты учил меня кататься на роликах? Все девочки умели, а я – нет, и мне было обидно. Ты учил… Поднимал меня, когда я падала, нес домой, промывал разбитые коленки мылом и мазал их йодом. Я до сих пор помню этот запах: смесь туалетного мыла и йодной настойки. Я боюсь даже моргать – мне кажется, если я закрою глаза хоть на миг, то следующий порыв ветра вырвет его из моих рук. Я смотрю, как слабо и судорожно вздымается его грудная клетка и умоляю: – Не уходи от меня, – всхлипываю судорожно. – Я тоже виновата в этом всем. Я была плохой женой, плохим другом. Не хотела видеть за своими проблемами, что у тебя внутри, эгоистично хотела принца… А теперь… – содрогаюсь от ужасной боли в груди. – Не бросай меня. В комнату вбегают Игорь и врачи, мне говорят убрать руку, но я боюсь его отпускать. – Алиса, пойдем, – Игорь оттаскивает меня, снимает цепь и помогает подняться на ноги. – Я его не брошу, – почти выкрикиваю я, когда он подхватывает меня на руки и уносит из этого жуткого дома. *** Два месяца спустя Я стою над колыбельками и тихо всхлипываю, глядя на моих принцесс, таких красивых, таких совершенных. Тяну руку и касаюсь пальцев крошечной ручки Каришки, шепчу: – Я люблю тебя, доченька, – проговариваю одними губами, любуясь безмятежным личиком моей спящей куколки. Касаюсь ручки второй дочки и перевожу взгляд на нее: – Люблю тебя, моя сладкая, моя любимая Алечка. – Тебе же нельзя еще вставать, душа моя, – вошедший в палату Игорь, аккуратно берет меня за талию и бережно ведет к кровати. – Ложись, придет медсестра и даст тебе их. – Они такие красивые, – улыбаюсь я, пока он подтыкает под меня одеяло. – Мне постоянно хочется на них смотреть. – Они красивые, как ты, – улыбается и целует меня в лоб. – Как ты себя чувствуешь, любимая? – Отлично чувствую, – откидываюсь на подушки – устало ужасно. – Очень домой хочу. – Потерпи немного, душа моя. – Он берет меня за руку, гладит кончиком пальца мою ладошку. – Дианка привет передает, не терпится ей увидеть сестричек. – И ей передай, – улыбаюсь я. – Как ты? – все же решаюсь спросить. Он изменился после всего: после того как Игорю пришлось застрелить Костю и эту сумасшедшую. Он делает вид, что все хорошо, но это не так. А когда я предлагаю сходить к психологу, огрызается и все повторяет, что это часть его работы. – Я отлично, – натужно улыбается и переводит тему, переходя на веселый тон: – Готова посетителей принимать, душа моя? Тут кое-кто очень хочет увидеть тебя. – Кто? – не понимаю я, приглаживая волосы на ощупь. – Сейчас увидишь, – бросает он и выходит из палаты. Дверь не успевает закрыться, когда в проеме появляется большой букет розовых роз. Он чуть съезжает вниз, и я вижу Макса. – Привет, Лис. – Он подходит к койке и кладет на тумбочку букет. – Поздравляю с рождением, дочек. Как ты себя чувствуешь? Я не видела его с того дня. Игорь, конечно, держал меня в курсе того, как Макс, но остаток беременности я пролежала на сохранении под капельницами и не могла навестить в больнице того, кто спас нас с дочками. Всматриваюсь в его лицо – уже не бледный. Прежний Макс, и только рука еще на специальном медицинском подвесе. Боже, как же я рада его видеть. – Я хорошо, – всхлипываю я. Такая тяжесть упала с плеч. – Ты как? Как рука? – Пока не смогу играть в теннис, – усмехается он. – Впрочем, и раньше не играл. Все хорошо, Лис. Хирург сказал, что я счастливчик. Пуля попала в плечо, не задев ничего важного. – Я так рада, что с тобой все хорошо. – Слезы, сладкие, счастливые, приносящие облегчение, так и льются по щекам. – Ну что ты, Лис, – улыбается он, неуверенно тянется к моему лицу, зависает, а потом все же собирает кончиками пальцев мои слезы. Как всегда делал. – Все же хорошо. Это ты герой, таких дочек родила. Можно посмотреть на них? – Да, – киваю я. – Только тихо, они спят. – Конечно, – он не убирает руку от моего лица, и мне так хорошо, так спокойно сейчас. Смотрим друг на друга, чувствуя эту странную неловкость, и Макс медленно разрывает наш контакт. И нам обоим становится немного жаль. Макс тихо подходит к кроваткам и какое-то время стоит спиной ко мне, разглядывая моих солнышек. – Они прекрасны, Лис. – Он возвращается ко мне и робко подсовывает пальцы под мою руку, но даже не решается их сжать. – Я так рад, что у тебя все хорошо, что успел… – Ты чуть не умер, – смотрю на него, и в солнечном сплетении все сжимается. – Из-за меня. – Нет, Лис, – он берет мою руку, поднимает и подносит к губам, касается невесомо, и по моему телу бегут мурашки. – Это все я. Все я виноват. И в том, что не лечился, и связался с этой Викой. Это все моя вина, и я рад, что у тебя теперь нормальная семья. Он аккуратно кладет мою руку на кровать и отводит взгляд. – Спасибо тебе большое, Макс. – Подушечкой пальца провожу по его руке. – Ты нас спас. – Хоть на что-то сгодился, – вскидывает на меня взгляд. – Ладно, Лис, там Громов ждет в коридоре. А я пришел поздравить и попрощаться. – Уезжаешь? – мне вдруг становится так грустно. – Да, так будет лучше, – склоняется ко мне и касается губами моей щеки. – Прощай, Лис, будет счастлива. – Прощай, – киваю я. Он уходит. Все хорошо. Все живы, все счастливы, но что-то так тлеет в груди, не дает покоя.