Глава 42. Макс

Несусь к выезду из города, наплевав на светофоры, ПДД и вообще на все. Не сбавляя ход, пихаю в ухо гарнитуру и звоню Громову. – Да, – отвечает буквально на втором гудке. – Слушаю. Говори! – Вика сняла дом в глуши, – выдаю самую важную информацию. – Вероятно, дала и мой номер владельцу, не знаю зачем. Еду туда. – Быстро адрес, – почти рычит он, и я прям вижу, как у него вздувается вена на лбу. – Меня подожди, не лезь. Я, стиснув зубы, скидываю сообщением адрес и крепче сжимаю пальцы на руле. – Я буду там через двадцать минут, – бросаю взгляд на навигатор. – Буду Лис спасать, а не тебя ждать. И не говори никому, что едешь туда. – Вересов! – гаркает он, но я сбрасываю вызов. Достал! Задолбал. Еще и хвост приведет. Мало ли. Я паркую машину за два участка до нужного дома и медленно, по заснеженным кустам, крадусь туда. Нужно было прихватить с собой хотя бы нож или газовый баллончик, но я не подумал. Так плохо голова соображает от беспокойства за нее. Хочется ворваться туда прямо сейчас, но торопиться нельзя – нужно осмотреться, понять с кем эта сумасшедшая, и где Лис. Я добрых двадцать минут почти на корточках ползаю вокруг участка, обнесенного поломанным, полуистлевшим забором, всматриваюсь в каждую мелочь до нового приступа головной боли. Никого. Только редкие снежинки ложатся на хлам, который валяется во дворе. Иду туда, подкрадываюсь к двери и прислушиваюсь, приложив ухо к рассохшемуся дереву. Тихо, ни единого шороха. Дверь закрыта на небольшой навесной замок, и я осматриваюсь, пытаясь найти что-то, чем такой можно вскрыть. Замечаю примотанный к забору кусок тонкой проволоки. Отлично, то что надо – когда я был пацаном, часто такие вскрывал. – Потерпи, Лис, – тихо проговариваю я, уверенный, что она внутри. Сматываю из проволоки подобие отмычки и, поковырявшись в замке пару минут, снимаю его и вхожу внутрь. Холодно, пахнет затхлостью и сыростью. Предбанник маленький: небольшая комнатка со старым диваном, а на второй этаж ведет лестница с крутыми рассохшимися ступеньками. – Помогите! – слышу ее голос, и сам не осознаю, как оказываюсь на первой ступени. Первый импульс – ответить, что я иду, но я его подавляю, крадусь по скрипучим ступенькам: неясно, кто там с ней. – Потерпи, Лис, – одними губами. – Я сейчас. Я скоро. – Помогите, – ее голос такой тихий, сорванный, от него так жжет внутри. Но жива. Жива. Это же главное. Я подхожу к единственной запертой двери, такой же трухлявой и, не мешкая, высаживаю ее плечом. Лис… Лис! Чуть не плачу от счастья, увидев ее. Что эта тварь с ней сделала? Она сидит на грязном матрасе рядом с ведром, в уголке рта кровоподтек и свежий синяк. – Макс, – сдавленно шепчет, захлебываясь слезами, которые струятся по щекам. – Макс… Боже… Я бросаюсь к ней, ощупываю всю, пытаясь понять цела ли, а потом коротко прижимаю к себе и вдыхаю любимый аромат ее волос, смешанный с затхлым, плесневым запашком этой дыры, в которую эта больная ее притащила. – Все хорош, Лис. – Я пытаюсь осторожно поднять ее на ноги. – Пойдем отсюда. Как ты? – Я не могу, – всхлипывает она и взглядом показывает на цепь, которая тянется от ее ноги к стене. – Макс, – ее зрачки расширяются, – они скоро придут, они каждый час меня проверяют. Иди, позови Игоря. Скажи, что это Костя с ней. Его напарник. Иди! – Ты что? – обнимаю ее скулы пальцами, пытаюсь успокоить. – Ты что, Лис? Я тебя не брошу. Громов сейчас приедет. А я защищу тебя, я буду с тобой, пока он не здесь. – У него, наверное, есть оружие, – хватается за мои руки, вся дрожит. – У Кости. Он же полицейский. Прошу тебя, Макс, иди, я не хочу, чтоб с тобой что-то случилось. Я мягко освобождаю одну руку и набираю Громову сообщение: «С Викой Костя. Вооружен. Я с Лис». – Все нормально, – улыбаюсь я через силу. – Я никуда не уйду. Все будет хорошо. Как ты, Лис? – Мы нормально, – бодрится она, а потом опять срывается в истерику, заливаясь слезами. – Спасибо, что пришел… Спасибо… Мне было так страшно. Прошу тебя, Макс, не позволь им навредить детям, забрать их. Прошу тебя… Ничего с этим не поделать. Она так смотрит на меня своими огромными лучистыми глазами, что внутри все замирает, и я понимаю, что буду любить ее всегда. Издалека, никому не нужной любовью, но буду… – Все будет хорошо, Лис, – обнимаю ее, глажу по спине. – Никто тебя и твоих детей не тронет. Я рядом. Рядом. Я прижимаюсь своим лбом к ее и улыбаюсь. Нашел. Жива. Насрать, кого она выбрала, главное, что жива. Легко, едва давя, касаюсь своими губами ее губ – просто, чтоб успокоить, как тогда, давно, в другой жизни, в которой мы были вместе. – Макс, – шепчет она и прижимается ко мне уже сама. – Мне так страшно… – Все будет хорошо, Лис, – улыбаюсь через силу. – Сейчас я попробую снять цепь, хорошо? – Быстро отошел от нее! – орет эта сумасшедшая сука, и я пытаюсь спрятать Лис за спину. Вика стоит в дверном проеме и тыкает в нас пистолетом на вытянутой руке. – Мы уходим, – спокойно проговариваю я. – Все, Вик, в этом больше нет смысла. Опусти ствол. – Никуда эта тварь не пойдет, – шипит она, и я чувствую, как холодные пальцы Лис впиваются в мой рукав. – Вика, успокойся, давай поговорим, – спокойно, как с бешеной собакой. – Громов уже едет сюда. Все кончено. Хватит. Опусти ствол и дай мне ключ от цепи. – Я сказала, она никуда не пойдет! Он ей не достанется, и если эти дети не будут моими, эта сука блаженная их вообще не родит! Словно в замедленной съемке наблюдаю, как ее палец прожимает спусковой крючок. В голове бьется только одна мысль: «лишь бы Лис выжила». – Нет! – кричу я и рвусь вперед, закрывая ее собой. Удар. Такой сильный, что опрокидывает меня на спину. Становится очень горячо, а потом – больно. – Макс! – ее истеричный крик звенит в ушах, а потом словно отдаляется, и каждое слово все тише. – Не умирай, прошу тебя. Мне на лицо часто капает что-то горячее. Ее слезы? Да, они. Я не хочу, чтобы Лис плакала…