Глава 12

С самого утра накрывает щемящее чувство спокойствия. Словно после долгой, изматывающей бури наступил зыбкий, но всё же штиль. Никита за завтраком улыбается, рассказывая, как они с Ириной Петровной строили замок из кубиков. Они успели притереться друг к другу, и теперь не разлей вода. Смотрю на него и надеюсь, что, самые страшные дни действительно позади. Что мы сможем.

Я провожаю их с няней на детскую площадку. Он бежит по дорожке. Маленькая рука уверенно лежит в моей. Он уже не оглядывается по сторонам с опаской, не прижимается ко мне при виде любого мужчины. Он снова становится счастливым ребёнком.

– До свидания, мамочка! – кричит он на прощание, обнимая меня за шею, и бежит к качелям.

Задерживаюсь ненадолго, гляжу с умилением, как он резвится. В груди тепло и светло.

В десять утра у меня встреча с юристом Артёма. Еду в его офис, повторяя в уме всё, что хочу сказать. Полноценный развод. Определение места жительства сына со мной. Алименты, раздел имущества. Всё, как положено. Мечтаю поставить точку в мучительных отношениях.

Я уже захожу в роскошный холл бизнес-центра, когда звонит няня. Сердце на мгновение ёкает. Но я успокаиваю себя – наверное, Никита упал, поцарапался, обычное дело.

– Алло? – говорю, стараясь не выдавать лёгкого волнения.

– Леночка… – дрожащий голос мгновенно вызывает во мне панику. – Никита…

Перебиваю не в силах дослушать её причитания

– Что с ним? Он ушибся? – спрашиваю, подходя к лифту.

– Нет… то есть да… но не в этом дело… – она запинается, в голосе слышны слёзы. – Его… нигде нет. Только что катался на качелях. Я отошла выкинуть в урну баночку из-под сока и…

Мир не замедляет ход. Он просто рушится. Проваливается куда-то в бездну. Я останавливаюсь посреди блестящей гранитной площадки, не в силах пошевелиться.

– Кто? – шепчу я. – Кто его забрал?

– Его… его отец, – всхлипывает она. – Дети сказали, что он побежал к машине, сказав, что там папа… Я не знаю, что делать… Буду звонить в полицию, что они скажут… Простите!

Она выкрикивает последние слова, прежде чем раздаются короткие гудки.

Я замираю, уставившись в одну точку. В ушах – оглушительный звон. Что может сделать полиция? Он придумает кучу причин, почему торопился. Больница. Документы. Семейная ситуация. Что угодно, лишь бы забрать моего ребёнка.

И тут до оцепеневшего, парализованного страхом мозга доходит простая, чудовищная правда. Он приходил не молить о прощении, не угрожать, а на разведку. Узнать, есть ли рядом охрана, которой был очень напуган.

Это не поступок отчаявшегося мужа, а расчётливый шаг похитителя.

Во мне щёлкает, трескается, рушится, испаряется последняя связующая нить, крошечная частица общего, что оставалась между нами. Сейчас, в эту секунду, Тихон Аверин перестаёт быть моим мужем. Перестаёт быть отцом моего ребёнка. Он становится тем, кто его украл.

Во мне не остаётся ни страха, ни сомнений, ни боли. Только холодная, всепоглощающая ярость.

Не помню, как выбегаю из бизнес-центра, сажусь в машину. Бью кулаком по рулю, пока не начинает болеть рука. Кричу в пустой салон:

– Нет! Нет! Нет!..

Я убью его, если с головы моего ребёнка упадёт хоть один волос.

Набираю номер Артёма. Он отвечает сразу:

– Лена? Ты уже в бизнес-центре?

– Он забрал Никиту, – выдыхаю чужим, низким голосом. – Прямо от дома! Я возвращаюсь.

Нет ни «помогите», ни «что мне делать». Простое информирование союзника.

На той стороне на секунду воцаряется тишина, а затем слышится резкий, отрывистый приказ, отданный не мне.

– Максим, срочно отправь ребят к дому Елены. Её ребёнка похитил отец. Я с вами! – Потом снова обращается ко мне: – Не делайте ничего, пока я не приеду.

Бросаю телефон на пассажирское сиденье и мчусь, нарушая скоростные ограничения. Мне плевать. Я доберусь до него.

У входа в подъезд с испуганным, виноватым лицом стоит заплаканная Ирина Петровна.

– Леночка, я вызвала полицию… – смотрит на меня с ужасом, ожидая, что наброшусь на неё с обвинениями.

– Кто-нибудь видел на какой он приезжал машине? – спрашиваю я тихо. – В какую сторону поехали?

– Н-нет… – всхлипывает она. – Никита обрадовался, закричал «папа!», и побежал к дому…– Она округляет глаза, вспомнив подробности:– Я видела синий автомобиль, сворачивающий в сторону парка.

Скрип тормозов чёрного внедорожника прерывает наш разговор. Из него выходят Артём, Максим и два здоровяка. Обрадовано выдыхаю. Бросаюсь к Артёму.

– Парк, – говорю, указывая взглядом в сторону узкой дороги. – Он повёз его в парк.

Артём кивает Максиму. Тот что-то говорит в рацию, и вместе с парнями садится во второй автомобиль, через пять минут исчезнувший в потоке машин.

– Полиция уже в пути, – Артём сжимает мои плечи ладонями. Смотрит в глаза, давая обещание. – Но мы найдём их раньше.

Я с надеждой смотрю в сторону парка. Воображение рисует ужасные картины. Что Тихон может сделать с Никитой? Запугать? Наговорить гадостей обо мне? Увезти куда-то, где я никогда их не найду?

– Он перешёл черту, – шепчу, больше для себя, чем для Артёма. – Больше нет мужа Тихона. Есть человек, укравший моего ребёнка.

– И мы его найдём, – его голос спокоен и уверен. – Обещаю вам.

Нина Петровна раздражает всхлипываниями и причитаниями. Отправляю её домой.

Без конца смотрю на часы. Каждая секунда тянется как вечность. Не могу оставаться на месте. Марширую вдоль детской площадки, с трудом сдерживая слёзы. Я готова ринуться на поиски сына вслед за Максимом.

Смартфон в руке разрывается вызовом с незнакомого номера. Смотрю на экран. Я знаю, кто это.

Успокаиваю дыхание. Рука не дрожит. Нажимаю на зелёный кружок.

– Алло.

– Ну что, Лена? – Тихон явно наслаждается победой. – Готова поговорить по-хорошему?

– Где мой сын? – отвечаю ледяным голосом, а сердце выскакивает из груди от желания услышать голосок любимого мальчика.

– Никита тут, рядом. Спит в машине. Устал. Мы с ним хорошо погуляли, поговорили по душам. Он очень скучает по дому. По своей комнате. По мне.

Каждое его слово – иглой вонзается в сердце. Но я не подаю вида.

– Что ты хочешь, Тихон?

– Что хочу? – он смеётся, и этот смех звучит ненормально. – Я хочу свою семью назад! Ты приезжаешь ко мне домой. Одна. Мы всё обсудим. Без телохранителей, без юристов. По-человечески. Позовём родителей, хотя они на тебя очень злы. И тогда, может быть, я верну тебе твоего сыночка.

Он говорит «твоего сыночка», уже разделяя нас. Ставит ультиматум ради обсуждения чего? Не верю ни одному его слову.

Смотрю на Артёма. Он всё слышит.

Закрываю на секунду глаза. Представляю лицо Никиты. Его испуг. Уверена, он ждёт маму. Ещё и родители начнут требовать, чтобы мы помирились. Или станут его заложниками вместе с Никиткой. Не могу играть по правилам Тихона. Идти на его условия равносильно проигрышу.

– Нет, – говорю тихо, но чётко.

– Что? – он не понимает.

– Я сказала нет, не приеду. Ты не в том положении, чтоб диктовать мне условия. Ты – преступник, похитивший ребёнка. И вернёшь его мне. Немедленно. Или я сотру тебя в порошок.

В трубке повисает гробовое молчание. Он ожидал слёз, уговоров, истерик, но не твёрдого – нет.

– Какой преступник?! – шипит он. – Я его отец!

– Ты – никто, – перебиваю его. Мои слова режут воздух, как лезвие. – И слушай меня внимательно. Если сейчас же не вернёшь Никиту туда, откуда его забрал, я позвоню не в полицию. Не знаю, что сказали тебе в прошлый раз безопасники моего покровителя, но уверена, они выполнят свои обещания. Ты нарушил данное им слово и теперь ответишь по полной. Единственное твоё спасение – я.

Не знаю, о чём он разговаривал с Максимом, почему боялся появляться столько времени, но раз уж это сработало тогда, сработает и сейчас. Тихон молчит. Слышу его тяжёлое, свистящее дыхание.

– Ты сумасшедшая, – наконец выдавливает он.– Хочешь избавиться от меня с их помощью?

– Нет, Тихон. Я – мать, у которой украли ребёнка. И ты не представляешь, на что я способна. У тебя есть пятнадцать минут. Пятнадцать! Или я звоню с отчаянной просьбой помочь, и начинается война, которую ты проиграешь.

Я сбрасываю вызов, но не могу убрать гаджет в карман. Пальцы дрожат. Облокачиваюсь на капот машины, чтобы не упасть.

Артём смотрит на меня с нескрываемым уважением.

– Вы только что провели лучшие переговоры в своей жизни.

Я прошу его:

– Пожалуйста, не вмешивайтесь, Артём. В отличие от мужа я всегда держу свои обещания. Пусть уедет, встретимся с ним в суде. Хочу избавиться от него по закону.

Он молча кивает. Этого более чем достаточно. Я знаю, что Белов тоже сдержит слово.

Смотрю на дорогу, ведущую в парк. Жду. Считаю секунды.

И вот, спустя долгих десять минут, из-за поворота показывается знакомый автомобиль. Бросаюсь навстречу, выискивая глазами Никитку. Он сидит сзади. Бледный, испуганный, но целый и невредимый. Дёргаю ручку, но дверь заблокирована.

Тихон опускает стекло. Смотрит на меня, и в его глазах нет ни любви, ни ненависти. Там пустое, ледяное отчуждение. Он не привык проигрывать.

– Забирай, – бросает он, разблокировав двери.

Мой сын сидит секунду, не понимая, а потом рвётся ко мне. Ловлю его в объятия, прижимаю к себе, вдыхая родной запах. Он плачет, тихо, беззвучно, прижимаясь ко мне всем телом. Сердце разрывается от счастья и непонятного сожаления.

– Всё хорошо, сынок, всё хорошо, мама здесь, – шепчу, гладя ладонью по вздрагивающей спинке. – Всё кончилось.

Поднимаю глаза на Тихона.

– Если ты ещё раз подойдёшь к нему ближе, чем на километр, я исполню свою угрозу, – сообщаю тихо, но убедительно. – Тебе не удастся скрыться.

Он ничего не отвечает. Автомобиль разворачивается и уезжает, медленно удаляясь из вида. Надеюсь, что вижу его в последний раз. Как мужа. Как отца. Как кого бы то ни было.

Он переходит свою последнюю черту. Я – свою.

Держу на руках самое ценное в мире сокровище. Целую, не переставая, тёмную макушку. Битва выиграна. Но война ещё не окончена. Где-то там, в тени, затаилась Катя со своим ядом. Всего в нескольких километрах от нас есть родители, которые предпочли ложь снохи, неудобной правде дочери. А рядом стоит Артём, мой могущественный и опасный союзник, цену помощи которого мне предстоит узнать.

Но сейчас, в этот момент, всё это не имеет значения. Потому что мой ребёнок со мной. И чтобы его защитить, я готова абсолютно на всё.

Я держу его на руках и знаю, что отступать больше некуда. Я стала другой. Сильной. Жестокой. Опасной. И пусть все они боятся. Пусть боятся матери, у которой попытались украсть её ребёнка. Потому что с этого дня для них нет пощады.