Глава 4

Я стою у двери своей квартиры, слушая, как бьётся сердце. Оно колотится учащённо громко, словно предупреждая об опасности. Ладонь, с силой сжимающая ключ, запотела. Не хочу заходить внутрь. Каждая клетка тела сопротивляется, но у меня нет выбора. Мне нужны документы, немного денег из тайника, смена одежды для меня и Никиты. Я должна быть быстрой, как вор в собственном доме.

– Соберись, – шепчу себе, вставляя ключ в замок. – Его нет дома. В это время он на работе. Ты прекрасно знаешь, где что лежит. Пятнадцать минут, и уедешь прочь до его возвращения.

Тихий щелчок. Медленно, стараясь не скрипеть, открываю дверь и захожу в прихожую. В квартире пахнет кофе и его парфюмом. Аромат, который я когда-то любила, а теперь этот запах вызывает спазм в желудке. Замираю, прислушиваясь. Тишина.

Снимаю туфли на каблуках, надетые для важной встречи, и босыми ногами ступаю на прохладный паркет. Первым делом – в спальню. Кровать застелена.

Открываю шкаф. Быстро собираю в спортивную сумку бельё, джинсы, пару футболок, тёплый свитер. Иду в ванную комнату, сметаю в косметичку самое необходимое. Зубная щётка, паста, крем, расчёска. Руки дрожат. Я тороплюсь, как беглец.

– Уже уезжаешь?

Голос из гостиной звучит, как выстрел. Вздрагиваю, с трудом сдержав крик. Косметичка выпадает из пальцев. Содержимое с грохотом рассыпается по кафельному полу. Медленно выхожу из ванной комнаты.

Тихон стоит в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. На нём домашние штаны и футболка. В руках чашка с кофе. Выглядит спокойным. Слишком спокойным. Добрые прежде глаза, смотрят с холодной оценкой.

– Тихон, я за вещами.

– Я вижу, – он отхлёбывает кофе, не отрывая от меня взгляда. – Собираешь манатки и сбегаешь как трусливая собачонка?

Говорит ровным тоном, но в каждом слове – яд. Мне становится страшно. Таким я его никогда не видела.

– Я не сбегаю, а ухожу. После того, что ты сделал, мы не можем жить вместе.

– А что такого я сделал? – он ставит чашку на стол с таким стуком, что я вздрагиваю. Делает шаг ко мне. – Расскажи, что я такого ужасного сделал?

У меня перехватывает дыхание от его наглости.

– Ты… ты голым находился в её спальне! На кровати, где она спит с моим братом!

– Ой, да брось ты! – он машет рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Ничего не было! Мы выпили, мне стало плохо, я прилёг отдохнуть! А ты со своими дурацкими фантазиями всё раздула!

– Ты прилёг отдохнуть… голым?! – голос срывается на визг. Не верю своим ушам. – А Катя «отдыхала» в халате на голое тело? Это что, новый вид медицинской помощи?

– Хватит! – его деланное спокойствие лопается, как мыльный пузырь. Он делает резкий шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю к стене. – Хватит нести этот бред! Ты всегда всё драматизируешь! Из-за какой-то ерунды готова семью разрушить?!

– Ерунды?.. – смотрю на него, и во мне закипает ярость, смешанная с отчаянием. – Ты называешь измену мне и моему брату – ерундой?!

– Да какая измена! – он кричит с искажённым злобой лицом. Подходит слишком близко. – Ты сама во всём виновата! Вечно на работе, вечно уставшая, вечно ноешь! Тебе плевать, что я хочу второго ребёнка! Катя женщина, а не робот, как ты!

Его слова бьют больнее пощёчины. Попадают точно в цель, в моё самое больное место. В моё вечное чувство вины, что я недостаточно хорошая жена, мать, что я разрываюсь между домом и работой.

– И что? Это оправдывает твою измену? – шепчу, чувствуя, как подступают слёзы. Но я не позволю им пролиться перед ним.

– Это не измена! А так… случайность! – он оперся руками в стену по обе стороны от моей головы, отрезая путь к бегству. Я в ловушке. – И ты не разрушишь нашу семью из-за этой глупости! Никите нужен отец! – он сверлит меня взглядом. – Слышишь? Я не позволю тебе уйти!

– Ты не позволишь? – пытаюсь выдать презрение, но голос дрожит. – Что ты можешь сделать? Приковать меня к батарее?

– Я не соглашусь на развод, – цедит он тихо, и в этой тишине слышится стальная решимость. – Никогда. Ты – моя жена. И останешься ею. Ты никуда не уйдёшь. Понадобится – прикую или прибью к кровати.

Смотрю в глаза человека, которого я любила. С которым родила ребёнка. С которым планировала вместе стареть. И не вижу в них ни капли любви или раскаяния. В них желание контролировать. Упрямство. Он не борется за меня. Он борется за удачную собственность. За комфортную жизнь, которую я обеспечиваю.

Мне становится по-настоящему страшно. Это не тот Тихон, которого я знала, а незнакомец. Опасный незнакомец.

– Я не вещь, Тихон, – пытаясь протиснуться под его руку. – И уйду, когда захочу.

Он с силой захлопывает дверь в прихожую, которую я оставила открытой. Звук оглушителен в тишине спящего дома.

– Попробуй, – его шёпот ледяной. – Сегодня ты никуда не уйдёшь. Останешься здесь, успокоишься, и завтра мы всё забудем. Как будто ничего не было.

– Забуду? – смотрю на него с ужасом. – Ты с ума сошёл!

– Я сказал, ничего не было! – он внезапно хватает меня за плечи и трясёт. Не сильно, но достаточно, чтобы у меня застучали зубы, а в глазах потемнело. – Ты меня слышишь?! Ничего! Ты всё придумала! И будешь так всем говорить! Поняла?!

В его глазах – безумие человека, боящегося потерять контроль. Готового на всё, лишь бы его мирок не рухнул.

Я замолкаю. Перестаю сопротивляться. Стою между его руками, опустив голову. Дрожь пробегает по телу мелкими, неконтролируемыми волнами. Понимаю, что силой мне его не победить.

Моя покорность его успокаивает. Хватка больших рук ослабевает.

– Вот и хорошо, – он выдыхает, гладит меня по голове, словно собачку. Прикосновение вызывает неконтролируемый рвотный позыв. Он кивает на дверь. – Иди умойся. Приведи себя в порядок. Я заварю тебе чаю… Спать пора. – И направляется на кухню.

Я стою, не двигаясь. Слышу, как он включает воду, гремит чашками. Он думает, что победил, что я сдалась.

Медленно поднимаю голову. Взгляд падает на его рабочий ноутбук, оставленный на журнальном столике. Рядом валяется его бумажник. И сумочка, которую я бросила в прихожей, когда зашла.

Он заблокировал мне выход, но не доступ к нашим общим деньгам. И к доказательствам.

Я делаю тихий, почти неслышный шаг к своей сумке. Осторожно, не производя ни звука, расстёгиваю её. Пальцы нащупывают гладкую кожу моего кошелька. Паспорт. Права. Банковские карты. Вытаскиваю их и быстро засовываю во внутренний карман своей куртки.

Перевожу взгляд на его бумажник. Он считает, что мы – одно целое? Значит, его деньги – мои? Что ж, пусть сейчас это сработает в мою пользу. Делаю ещё один шаг, забираю кожаный портмоне. Быстро, пока муж не вернулся, вытаскиваю оттуда пачку пятитысячных купюр и банковскую карту. Не считая, сую в тот же карман.

Сердце колотится, как у вора. Но я не вор. Я забираю то, что мне нужно, чтобы выжить. Чтобы спасти себя и своего сына.

– Лена! Чай готов! – кричит он с кухни.

– Иду! – откликаюсь неестественно высоким голосом.

Оглядываюсь. Моя спортивная сумка с вещами стоит в прихожей. Документы и деньги при мне. Он не выпускает из квартиры. Но не сможет держать меня здесь вечно. Ему нужно спать. Утром должен идти на работу.

Я подхожу к окну в гостиной и смотрю вниз, на улицу. Ночь. Фонари. Деревья в жёлтой листве. Припаркованные машины. Свобода так близко. И так недоступна. Пока.

Тихон думает, что загнал меня в угол, что я сломлена.

Но он ошибается. Страх, унижение, попытка запереть – меня не сломали. Я не позволю сделать из меня пленницу в моём же доме.

Поворачиваюсь и иду на кухню, где меня ждёт чай и тюремщик.

Смотрю на предателя через стол и виновато улыбаюсь. А сама думаю о том, что ключ от входной двери вероятно лежит в кармане его куртки, висящей в прихожей. И о том, что сегодня ночью я совершу побег. Или умру, пытаясь сбежать.