Глава 5

Сижу в гостиной родителей, устроившись на углу дивана. Пью горячий, чуть горьковатый чай без сахара. Эта горечь кажется мне сейчас уместной. Я сбежала. Побег был унизительным и по-настоящему страшным. Дождалась, пока Тихон уснёт. Замирая от каждого шороха, взяла ключи из кармана его куртки и выскользнула из квартиры. Забрала с собой сумку с вещами, паспорт деньги и карту, что стащила из его бумажника. Я даже не закрыла дверь на ключ, боясь скрипа замка. Бежала, обмирая от страха, пока не оказалась на улице и не вдохнула холодный воздух свободы.

Сейчас я здесь. В безопасности. На время. Мама сказала, что Никита спит в моей бывшей комнате. Родители позволили мне остаться на ночь. Мама сразу налила чай, а папа похлопал по плечу, бормоча что-то вроде «утро вечера мудренее».

Закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Продумываю, что делать дальше. Снять квартиру. Устроить Никиту в новый детский сад. Жить дальше. Но как? Сердце разбито. В душе пустота.

Вздрагиваю от звонка в дверь. Обжигаюсь чаем. В животе комок противного тянущего холода. Тихон нашёл меня? Он пришёл за мной? В отчаяние шарю глазами по стенам. Родители пальцем не пошевелят, чтобы меня защитить. Ещё и помогут вынести сумку с вещами.

Мама идёт открывать. Хочу закричать: «Мама, не смей!». Но вместо этого молчу, парализованная страхом. Слышу её удивлённое восклицание.

– Катюша?! – и обрадованное: – Родная!

Кровь стынет в жилах. Катя приехала сюда. Зачем? Чтобы доконать меня окончательно? Насладиться своей победой?

Не двигаюсь с места. Сжимаю кружку в руке, до побелевших костяшек.

Она входит в гостиную, как ни в чём не бывало. В широких джинсах и просторном свитере – ни за что не догадаться, что она беременна. Светлые волосы собраны в небрежный хвостик. На лице – выражение искреннего беспокойства. Волчица безупречно играет роль невинной овцы.

– Мама, папа, – обращается к моим родителям, словно я – невидимый призрак. – Я не могла не приехать. Знала, что Лена здесь. Мы должны всё прояснить. Её реакция на зашедшего в гости Тихона какое-то недоразумение!

Она подходит ко мне. Змеиные зелёные глаза наполняются фальшивой влагой.

– Лена, милая, я понимаю, ты расстроилась, надумав то, чего не было. Но то, что ты наговорила Вите… Он в ярости! Не понимает, почему ты опозорила перед родителями нашу семью?!

Я не могу говорить. Смотрю на дрянь с проснувшимся талантом актрисы. Вижу след от укуса на её шее. Почти такой же у Тихона. Она его не скрывает, уверена в полной безнаказанности.

– Я ничего не «наговаривала», – наконец выдавливаю из глотки. – А рассказала правду, которую видел мой пятилетний сын.

– Какую правду? – она с недоумением разводит руками. – О чём ты? Тихон был рядом с нашим домом, зашёл выпить кофе. Заскочил на пять минут, пока я ждала Витю из командировки! Жаловался, что вы поссорились. Что ты его не понимаешь. У тебя на уме только работа, а он одинокий! Я его выслушала, по-родственному!

Отрепетированные слова льются из поганого рта без единой запинки. Родители согласно кивают. В невинную историю верить намного приятнее, чем в грязную правду.

– Пожалела? – я медленно встаю, подхожу к ней вплотную. – В халате на голое тело? С голым Тихоном в твоей спальне? Новый вид психологической поддержки?

Змея испуганно шарахается в сторону.

– Лена! – в голосе мамы звучит упрёк. – Не надо грубить!

– Она лжёт! – кричу, оборачиваясь к ним в последней попытке достучаться. – Нагло врёт вам в глаза! Вы действительно верите, что я, ваша дочь, способна выдумать такое?

– А почему нет? – Катя не повышает голоса. Тихий, сочувствующий тон звучит куда убедительнее моего крика. – Ты всегда нам завидовала. Признайся. У нас с Витей всё гладко. Мы всегда вместе. У нас настоящая семья. А у тебя с Тихоном вечные проблемы. Он мне рассказывал…

Она делает паузу. Опирается спиной о косяк. Сверлит меня презрительным взглядом.

– Что ты далеко не святая. Любишь гульнуть после работы. Часто приходишь домой пьяной под утро…– Усмехается, прежде, чем добить окончательно. – Гложет чувство вины? Поэтому проецируешь свои грехи на других?

У меня перехватывает дыхание. Гениально и мерзко. Она не просто отрицает факты, а переворачивает всё с ног на голову. делая меня виноватой. Выставляет перед родителями завистливой пьяницей. Истеричкой, изменяющей несчастному мужу.

– Как ты смеешь!.. – задыхаюсь от ярости. – Я не пью и ни разу не изменила Тихону! Ни разу! А ты предала своего мужа с моим! Ещё и заявилась сюда, чтоб окончательно меня растоптать! Хочешь…

Я захлёбываюсь словами, заметив брата, выходящего из спальни родителей. С изумлением мечусь глазами по лицам самых близких родственников. Мама виновато прячет взгляд в пол. Наша встреча с Катей специально подстроена? Холодный узел сжимается, стягивая все органы. Мне тяжело дышать. Лицо брата искажено гневом. Он слышал всё.

– Хватит, Лена! – рычит он. – Не смей поливать грязью мою жену! Я тебе по телефону сказал! Катя не способна на измену! А ты… – он смотрит на меня с отвращением. – Ты всегда была эгоисткой. Но сейчас перешла все границы. Пытаешься разрушить мою семью больными фантазиями?!

Я смотрю на него и не верю своим ушам. Всё настолько нелепо притянуто, но он, моя кровь, родной человек, верит лживой стерве, а не мне.

– Витя… – голос срывается. – Она тебе лжёт. Клянусь! Я сама их видела.

– Ты ничего не видела! – кричит он в ответ. – У тебя помутнение рассудка! Тебе нужно к психиатру! Катя весь день рыдала из-за твоих обвинений! А ты никак не уймёшься. Приходишь сюда и продолжаешь этот цирк!

Я отступаю на шаг. Они все против меня. Родители молчат, не вступаясь. Брат орёт. Катя изображает беззащитную невинность. Смотрит на меня с фальшивым состраданием в глазах. Она наслаждается торжеством своей лжи, с трудом скрывая победную улыбку.

Мерзавка отняла у меня не только мужа, но и семью.

– Хорошо, – говорю пустым ровным голосом. Ярость, отчаяние ушли. Осталась ледяная пустота. – Я всё поняла.

Поворачиваюсь и иду в комнату к Никите. Он проснулся от криков в гостиной. Сидит на кровати, испуганный.

– Мама, ты опять ругаешься? Теперь с дядей Витей?

И сын меня осуждает? В носу предательски щиплет. Прикусываю губу, чтоб не разреветься.

– Нет, сынок. Вставай. Мы уходим.

Заспанные глазёнки сверкают радостью.

– Куда? К папе?

Ещё один камень на душу. Вздыхаю, выдавая желаемое за действительность.

– Нет. В наш новый дом.

Быстро собираю его вещи. Рюкзак с игрушками, сменную одежду. Выхожу с ним из комнаты. Они всё ещё в гостиной, смотрят на меня. Молчат.

– Я забираю Никитку, – говорю родителям, не глядя на брата и Катю. – И ухожу. Не беспокойтесь. Истеричка и лгунья больше вас не потревожит.

Мама делает шаг ко мне.

– Леночка, подожди, куда ты ночью? Давайте успокоимся, всё обсу…

Перебиваю её:

– Обсуждать нечего. Вы все уже всё обсудили. И сделали выбор.

Открываю дверь и выхожу на лестничную площадку. Никита идёт рядом, крепко держа меня за руку. Дверь закрывается за нашими спинами с тихим щелчком. Звук кажется хлопком крышки гроба.

Мы спускаемся и выходим в ночь, холод, темноту. У меня в кармане – пачка денег и паспорт. В руке – ладонь моего сына. И больше ничего. Ни дома. Ни семьи. Ни веры в справедливость.

Сажаю Никиту в машину, завожу двигатель. Куда ехать? В никуда.

Смотрю в зеркало заднего вида на освещённое окно квартиры родителей. Там, за стеклом, остались люди, которые должны были стать моей опорой. Но предпочли красивую ложь уродливой правде.

Принимаю простую, страшную истину. Я осталась совершенно одна. И чтобы выжить, мне придётся стать сильной. Сильнее, чем когда-либо была. Сильнее его лжи. Сильнее их предательства. Сильнее собственной боли.

Единственный человек, которому я сейчас небезразлична, – мой сын. Единственное, что осталось кроме него, – работа. Утром мне предстоит войти в офис, улыбаться коллегам и делать вид, что всё в порядке. А Тихон, наверное, пойдёт по судам, чтобы отобрать единственное, что у меня осталось.