Пролог «СМЕХ В ТЕРНОВОМ ЗАЛЕ».

Особняк лорда Филиппа Уэллса, Графство Терновый Холм.

Пятница, без десяти восемь вечера. Кабинет лорда Филиппа пах сандалом, воском и чем-то сладковатым, приторным — духами Амалии. Этот запах въелся в портьеры, в обивку кресла, в деревянные панели стен. Кристианна заметила его три дня назад, но убеждала себя, что это всего лишь новое средство для мебели.

Графиня стояла за дверью кабинета, прижавшись спиной к стене коридора. Ручка двери была приоткрыта на два пальца. Достаточно для того, чтобы слышать. Достаточно для того, чтобы увидеть полоску света. Достаточно для того, чтобы каждое слово падало ей прямо в сердце, как капля расплавленного свинца. Молодая женщина пришла к кабинету любимого мужа по анонимному доносу:

«Ваш муж изменяет вам. Приходите сегодня в восемь в северное крыло». Кристианна не хотела верить сплетням. Думала, что это чья-то злая шутка, наговор, клевета. Однако, легкие шаги все равно привели ее к приоткрытой двери, где она услышала ядовитый смех супруга.

— Моя жена действительно поверила, что я заболел, — голос Филиппа вибрировал от самодовольства. Граф был пьян, но не настолько сильно, чтобы потерять над собой контроль, скорей, это был расчетливый, трезвый цинизм, который гораздо страшнее любого опьянения.

— О, дорогой, — второй голос был женским, низким, с хрипотцой. — Дурочка три дня не выходила из твоей комнаты, носилась с тобой, как курица с яйцом. Грела для тебя бульон, меняла компрессы. Помнишь, как она плакала, когда врач сказал, что у тебя жар?

— Ты видела её лицо? — Филипп хрюкнул. — Красное, опухшее. Кристианна похожа на болонку, когда плачет.

Графиня зажмурилась, вспомнила последние три дня. Как сидела у постели любимого. Как трясущимися руками меняла мокрые полотенца на лбу. Как молилась всем богам, которых знала, только бы он выжил.

А он в это время... в это время он был в библиотеке. С Амалией. На ковре. На диване. Где угодно, только не в постели с температурой.

— Знаешь, что она вчера мне сказала? — продолжал Филипп. — Она сказала: «Пупсик, я так рада, что ты поправляешься. Я без тебя не смогу».

— Пупсик? — переспросила Амалия. — Крис называет тебя пупсик?

— С детства. Это семейное. Идиотизм.

Кристианна сглотнула ком в горле, она называла любимого пупсик исключительно наедине, когда была уверена, что никто не слышит. Это было их словом. Их секретом. Зачем он рассказал все Амалии???

— Она вообще смешная, — добавил Филипп. — Вся в глупых сентиментальностях. Перчатку мою до сих пор хранит. Перчатку, которую я обронил на балу пять лет назад. Представляешь? Лежит в шкатулке, под носовым платком, перевязанная ленточкой.

— Ленточкой? — Амалия зашлась в противном смехе. — Какой ужас.

— Знаешь, что самое смешное, она всерьез верит, что я её люблю. Я ей вчера сказал, что хочу завести детей, а она расплакалась и сказала, что «постарается быть лучше». Как будто дело только в ее стараниях. Крис бесплодная пустышка. После выкидыша три года назад, врачи сказали, что она больше не сможет родить.

Кристианна прижала ладонь к животу, вспомнила самый страшный день в своей жизни, лужу крови на ковре, Филипп тогда держал её за руку и плакал, она прекрасно помнит его слёзы.

— Так ты поэтому решил избавиться от жены? — спросила Амалия. — Из-за отсутствия наследника?

— Да, причем не только из-за отсутствия наследника, я хочу получить ее земли, деньги, золото и старый замок. Ну, еще и потому, что она меня просто бесит! Амелия, ты видела её земли на севере? Пятьсот акров виноградников. Четыре деревни. Старый замок на скале. Заброшенный, правда, но земля дорогая. Я всё это получу при разводе. Брачный контракт составлен так, что Крис забирает только личные вещи. Всё остальное — моё.

— А если она будет упираться?

— Я знаю людей, которые умеют решать проблемы. Если Кристи откажется подписывать бумаги... — вздохнул Филипп, — несчастные случаи бывают с каждым… Мой тесть умер при странных обстоятельствах, деверь пропал без вести в прошлом году. Совпадение?.. Я так не думаю.

— Ты... — Амалия замялась впервые за весь разговор. — Фил, ты имеешь отношение к гибели старого вельможи?

— Я ничего не делал, — голос предателя стал ледяным. — Я просто вовремя оказался рядом. Если Кристи категорически откажется подписывать бумаги... Я стану безутешным вдовцом.

Кристианна прислонилась лбом к стене.

Отец.

Брат.

Графиня всегда подозревала, что в их смерти было что-то нечистое, но она не хотела верить. А теперь…

— Хватит о делах, — голос Амалии стал вкрадчивым, мурлыкающим. — Фил, ты обещал мне эротический вечер без твоей ледяной принцессы.

— Без ледяной принцессы, — согласился Филипп. — Знаешь, как я её называю про себя? Сосулька. Длинная, холодная, безвкусная. Ни огня, ни страсти. Как в могилу лечь в постель с такой.

— А я? — Амалия, судя по шороху, перебралась к нему на колени.

— А ты — огонь, детка. Ты — пожар. Ты — то, от чего у нормального мужика крышу сносит.

— Долго ещё мы будем ждать твоего развода?

— Ещё месяц. Пусть Кристи уедет в свой замок. Остынет. А потом я подпишу бумаги, ты станешь новой графиней Уэллс.

— Графиней? — Амалия рассмеялась, в ее смехе послышалось что-то нечеловеческое. Что-то, отчего у Кристианны заледенела кровь. — О, дорогой, ты даже не представляешь, кем я стану.

— Кем?

— Владычицей, — прошептала Амалия. — Но тебе не обязательно знать детали. Просто продолжай делать то, что делаешь. Трави её, унижай, вынуждай уехать. А когда она будет раздавлена, сломлена, готова на всё — я войду.

— Войдёшь куда?

— В неё, — Амалия говорила так спокойно, как будто речь шла о прогулке в парк. — В её тело. В её душу. В её древнюю кровь, которая пахнет корицей и смертью. Ты чувствуешь этот запах, когда она рядом? Нет? Ты слишком глуп. А я чую за версту. Морнингстары — это деликатес. Их боль — это вино. Их слёзы — это нектар. А их кровь... их кровь открывает врата.

— Какие врата? — Голос Филиппа дрогнул.

— Врата между мирами, дорогой. Но ты не волнуйся. Ты будешь в безопасности. — Амалия провела когтем по щеке любовника. — Почти.

Кристианна не дышала. Суккуб, не просто любовница, она Демон, который охотится за её душой. Филипп — просто пешка, который думает, что управляет игрой, но на самом деле…

На самом деле он уже проиграл.

— А если Крис не поедет в замок? — спросил Филипп. — Если останется и будет бороться?

— Поедет, — уверенно сказала Амалия. — Я позаботилась. Анонимное письмо — это только начало. Через час придет второе — от её старой няни. Та напишет, что видела тебя с другой. И Кристи сломается. Она вспыльчивая, но слабая. Она убежит. Мои жертвы все убегают.

— А если нет?

— Тогда я убью её сама. Но это будет долго и скучно. Лучше, когда жертва приходит добровольно. Открывает дверь сама. Приглашает внутрь. — Амалия вздохнула. — Ты даже не представляешь, как трудно найти хорошую добровольную жертву. Все эти копошащиеся, сопротивляющиеся... невкусные.

Кристианна слушала и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх уходил. Вытеснялся чем-то другим. Холодным. Тяжёлым. Древним. Она вдруг вспомнила бабушку, которая умерла, когда Кристианне было десять лет. Бабушка всегда говорила:

«В нашем роду женщины сильнее мужчин, потому что умеют ненавидеть. Научись, внучка. Ненависть — это твой сильный дар».

Тогда Кристианна не поняла важные слова. Теперь — начинала понимать.

— Ты слышишь? — вдруг сказала Амалия. — Кто-то за дверью.

Тишина. Кристианна замерла.

— Кому там быть? — Филипп зевнул. — Горничные. Они всегда подслушивают.

— Нет, — голос Амалии стал другим. Жёстким. Острым. — Это не горничная. Я чувствую... запах. Крови. Крови Морнингстаров.

Кристианна не стала ждать приглашения войти внутрь, толкнула дверь и вошла. Комната встретила её полумраком. Горел только камин, его оранжевый свет выхватывал из темноты кресло, столик с вином, два бокала и две фигуры. Филипп сидел в кресле со спущенными штанами, полностью расслабленный, с бокалом вина в руке. На его коленях сидела Амалия, рыжая, кошачья, в тонкой сорочке, которая ничего не скрывала. Никто из предателей не вскочил, даже не попытались сделать вид, что генитальная ситуация вызывает в них хоть грамм смущения.

Филипп посмотрел на жену и ехидно усмехнулся:

— А, Кристи, — сказал он, как будто она зашла спросить, не хочет ли он чаю. — Ты рано. Мы тут… немного заняты.

Амалия даже не обернулась, продолжала сидеть у любовника на коленях, однако, её тело напряглось. Кристианна заметила, как под кожей у неё что-то движется, как будто кости меняли форму.

— Я все слышала, — графиня посмотрела на мужа.

Филипп моргнул:

— Всё? — переспросил он, в его голосе проскользнуло что-то похожее на тревогу.

— Всё. От «лежит в шкатулке» до «Морнингстары — это деликатес».

Теперь Филлип побледнел, предатель посмотрел на Амалию, демонесса пожала плечами:

— Я предупреждала тебя, что кто-то нас подслушивает, — лениво сказала скуби. — Но ты мне не поверил.

— Ты... — Филипп перевел взгляд на Кристианну. — Ты всё это время стояла за дверью?

— Достаточно долго, чтобы понять, за кого я вышла замуж.

Кристианна подошла к камину, молодая женщина стала так, чтобы свет падал ей на лицо, она хотела, чтобы любовники видели её глаза. Сухие. Пустые. Горящие.

— Ты убил моего отца? — голос графини звучал ровно, без слёз, без истерики. Как будто она спрашивала, не хочет ли он ужинать.

— Я не убивал, — Филипп встал, стряхнув Амалию с колен. — Это был несчастный случай.

— Ты нанял людей, которые устроили несчастный случай.

— В юридическом смысле — разницы нет.

— А в моральном?

— Кристи, мы же взрослые люди, — Филипп вздохнул, как будто жена была капризным ребенком. — Давай без драм. Ты хочешь развод? Ты его получишь. Но, на моих условиях. Я не жадный. Половина земель, замок оставляю тебе — он старый и бесполезный, мне не нужен. Я дам тебе щедрое ежегодное содержание. Ты сохранишь титул, мне не жалко.

— А если я не соглашусь?

— Тогда мне придётся... тебя убедить.

Кристианна посмотрела на Амалию:

— Ты — демон. Суккуб. Ты охотишься за моей кровью.

Амалия улыбнулась. Впервые за этот вечер — по-настоящему, широко, показывая зубы, которые стали длиннее и острее:

— Мне приятно понимать, что хоть кто-то в вашем замке не идиот. Да, милая. Я — суккуб. Твоя кровь — самое вкусное, что я пробовала за последние сто лет. Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого момента.

— Ты не получишь мою кровь, — спокойно сказала Кристианна.

— Получу. Ты сама придешь ко мне. С разбитым сердцем, с открытой душой. Скажешь: «Помоги мне, Амалия». И я помогу. — скуби облизнулась. — Я тебя съем.

Кристиана повернулась к Филиппу:

— Ты слышишь, что она говорит? Она хочет меня убить.

— Не убить, а съесть, — поправил жену Филипп. — Это разные вещи.

Кристианна рассмеялась. Это был невеселый смех. Сухой, ломкий, как треск льда:

— Знаешь, Филипп, я думала, что мне больно будет от измены. От того, что ты спишь с другой. Но измена — это мелочи. Ты предал меня не телом. Ты предал меня душой. Ты убил моего отца. Ты убил моего брата. Ты хотел убить меня. Объясни мне, ради чего? Ради земли? Ради замка? Ради... этой? — графиня кивнула на Амалию.

— Эта, как ты выражаешься, — Амалия встала, подошла вплотную к “вкусняшке”, — та, кто подарит Филиппу бессмертие в том случае, если, конечно, он будет хорошим мальчиком.

— Предатель никогда не был хорошим мальчиком, — Кристианна прямо посмотрела в глаза демонессе. — Он всегда был слабаком, который притворяется сильным.

— Кристи! — Филипп возмутился.

— Заткнись, — Кристианна не повысила голос, однако, от ее короткого «заткнись» Филипп закрыл рот. — Я говорю с твоей любовницей. С демоном, который тебя использует. Который выбросит тебя, как мусор когда ты станешь ей не нужен.

— Он уже мне не нужен, — равнодушно сказала Амалия. — Он выполнил свою функцию. Разбил твоё сердце. Теперь можешь забирать его обратно. Мне он больше не интересен.

— Что?! — Филипп побледнел. — Ты сказала... ты обещала…

— Обещала сделать тебя графом? — Амалия усмехнулась. — Ты и так граф, дурачок. А бессмертие... это была просто метафора.

Филипп рухнул в кресло:

— Но... ты сказала... мы поженимся…

— Мы уже поженились, — Амалия показала кольцо на пальце. Оно было чёрным, из кости. — Ритуал был прошлой ночью, пока ты спал. Ты теперь мой муж. По законам Преисподней. По этим законам, — скуби улыбнулась, — ты принадлежишь мне. Не я тебе. А ты — мне. Навечно.

Кристианна смотрела на отвратительную сцену с отстраненным любопытством:

— Ты использовала его.

— Конечно, — Амалия пожала плечами. — А ты думала, зачем суккубу мужчина? Чтобы любить? Нет, милая. Чтобы жрать. И твоего мужа я съем. Не сразу. По кусочкам. Год за годом. К пятидесяти он будет выглядеть на девяносто. К шестидесяти — умрёт. А я стану сильнее.

Кристианна посмотрела на Филиппа, дурочек сидел в кресле, белый как мел, он с ужасом смотрел на Амалию.

— Ты знал? — спросила Кристианна.

— Нет, — прошептал недоразвитый. — Я не знал. Она сказала... она сказала, что я буду править…

— Ты будешь править, — успокоила его Амалия. — Править моим желудком. Не переживай, там весело. И другие есть. Те, кого я съела до тебя.

Кристианна наклонилась к уху Филиппа:

— Скажи спасибо, — прошептала молодая женщина, — что я не даю тебе умереть. Пока. — Графиня выпрямилась, посмотрела на Амалию. — Я уезжаю в мой замок. Как ты и хотела. Но знай: я вернусь. И когда я вернусь, я обещаю тебе, что ты узнаешь, что значит бояться.

— О, я не боюсь, — Амалия оскалилась. — Я голодна.

— Ты будешь меня бояться, — пообещала Кристианна. — Я сделаю так, что ты будешь мечтать о смерти.

Графиня ровным шагом, с прямой спиной, с гордо поднятой головой покинула кабинет. В коридоре, когда дверь закрылась, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Слезы пришли. Горячие, злые, бессильные. Но в ее слезах уже не было боли, в них была ярость и сила. Неожиданно молодая женщина услышала старый, сухой, как шелест пергамента голос, который прошептал из темноты:

— Плачь, девочка. Твои слёзы семена, рано или поздно из них вырастет тьма. Запомни, ненависть твой дар.

Кристианна открыла глаза. В коридоре никого не было. Но она знала, ей не показалось:

— Я помню, — тихо сказала сказала графиня. — Я помню, кто я. Я — Морнингстар. Мы не прощаем.

Час спустя.

Чемоданы собирались в тишине. Кристианна не брала почти ничего — только платья, фамильные украшения и древний гримуар, который спрятала на дне сундука. Перед выходом она сняла со стены фамильный меч. Тяжёлый. Чёрный. С вороненым лезвием. Её свадебный портрет висел над камином. Молодая женщина подошла, замахнулась, обрушила меч на холст. Лезвие перерубило его пополам. Половина с лицом Филиппа упала на пол. Половина с её лицом осталась в раме. Кристианна наступила ногой на лицо мужа.

— Вот так, с этого начинается новая жизнь. — графиня, как предупреждение оставила меч торчать в раме.

Внизу, у парадного входа, ее ждала карета. Чёрная. Лакированная. Без гербов. Кристианна не вызывала экипаж. Но конюх поклонился ей и сказал:

— Я прибыл за вами, госпожа.

Кристианна подошла ближе. Кучер сидел в высокой шляпе, надвинутой на лицо. Когда Кристианна приблизилась, он поднял голову. Под шляпой был череп. Белый. Чистый. С алыми огоньками в пустых глазницах.

— Садись, госпожа, — сказал череп голосом, похожим на скрежет камней. — Предки вас заждались.

Кристианна не закричала от ужаса, графиня криво, жутко, но искренне улыбнулась:

— Наконец-то, хоть кто-то меня встречает, — молодая женщина забралась в карету. Внутри было темно и холодно. Кристианна закрыла глаза, положила руку на деревянную стенку. Дерево было тёплым. Живым. Древнее, медленное сердцебиение пульсировало под ее пальцами. — Отвези меня домой, туда, где я смогу стать той, кем я должна была давно стать.

Карета тронулась…