Глава 1 "Воронье гнездо".

Замок Морнингстар, Северные Земли Графства Терновый Холм. Глухая полночь. Карета остановилась так резко, что Кристианна чуть не слетела с сиденья. Она открыла глаза — и не поняла, что сейчас увидит. Снаружи было темно. Не так, как бывает в городе или в лесу. Темно — как внутри живого существа, которое проглотило весь свет. Ни луны, ни звёзд. Ни даже отсвета далёкого костра. Только черный силуэт замка на фоне чёрного неба.

Кристианна выбралась из кареты. Ноги вязли в чём-то мягком — снег? Пепел? Она наклонилась, провела рукой, под пальцами хрустела ледяная корка, а под ней — сухая, мёртвая земля.

— Госпожа, — скрежетал кучер-череп. — Мы прибыли.

— Вижу, — сказала Кристианна, хотя не видела ничего, графиня сделала шаг к замку. Второй. Третий. Ворота были открыты. Не взломаны — просто распахнуты, как будто их ждали. Как будто сам замок раскрыл объятия для того, чтобы принять наследницу.

— Ваши вещи доставят утром, — сказал кучер. — Пыльные присмотрят.

— Пыльные?

Но кучер уже уехал. Карета растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась. Кристианна осталась одна перед огромной черной аркой, молодая женщина шагнула внутрь.

Холл замка Морнингстар. Когда-то здесь было величие. Кристианна помнила этот зал по детским визитам: мраморные полы, гобелены на стенах, люстры из чистого хрусталя. Сейчас здесь была мертвецкая тишина. Мрамор потрескался, из щелей торчали пучки сухой травы. Гобелены превратились в лохмотья, на которых ещё угадывались фигуры — охотники, драконы, вороны. Люстры не было — только крюк на потолке, на нём болталась верёвка. Кристианна не стала спрашивать, для чего. В углу холла стояла лестница. Широкая, с перилами из чёрного дуба. Кристианна подошла, положила руку на перила — дерево было тёплым, как живое.

— ...Морнингстар вернулась... — прошелестело где-то над ухом. Кристианна обернулась. Никого. — ...вернулась... вернулась... — шелест раздавался со всех сторон, как эхо в пустой раковине.

— Кто здесь? — спросила Кристианна.

Тишина. А потом из щелей в полу, из трещин в стенах, из-под досок начала выползать пыль. Не обычная. Серая, тяжёлая, как пепел. Она поднималась клубами, сворачивалась в спирали, принимала формы. Кристианна отступила на шаг. Пыль сгустилась в три фигуры. Низкие, сутулые, с головами, похожими на грибы. У них не было лиц — только две щели: одна для глаз, одна для рта. И конечности — тонкие, как ветки, с длинными пальцами.

— Пыльные, — сказала одна фигура голосом, похожим на шуршание бумаги. — Мы — слуги замка. Мы — память стен. Мы — те, кто не спит, когда все спят.

Кристианна смотрела на них, и странное дело, она не боялась. Возможно, потому что страх уже выжгло. Возможно, потому что после разговора с суккубом эти пыльные создания казались почти милыми.

— Вы говорите? — спросила она.

— Мы говорим, когда нас слышат, — ответил второй Пыльный. — Много лет нас не слышали. Хозяева ушли. Замок пустел. Мы ждали.

— Ждали кого?

— Тебя, — сказал третий.

Первый подошёл ближе, Кристианна заметила, что он хромает — одна нога у него была короче другой, слеплена из пыли и паутины.

— Ты — наследница, — сказал он. — Последняя из рода Морнингстар. Мы служили твоей прабабушке. И её матери. И матери её матери. Мы помним всех.

— Помните их имена? — спросила Кристианна.

— Мы помним их слёзы, — ответил второй. — Имена стираются, слёзы остаются. Твои слёзы пахнут корицей. Как у неё.

— У кого?

— У той, что повесилась в восточной башне, — сказал третий равнодушно. — Триста лет назад. Она тоже плакала из-за мужчины. Глупая.

Кристианна моргнула.

— Вы всегда такие... прямые?

— Мы слуги, а не дипломаты, — сказал первый. — Хочешь дипломатию — найми лорда. Хочешь правду — говори с пылью.

Кристианна весело усмехнулась, впервые за много часов:

— Хорошо. Где моя комната?

— Твоя комната была спальней твоей матери, — сказал второй. — А до неё, спальней той, что повесилась, мы там проветрили.

— Проветрили?

— Вынесли скелет.

Кристианна помолчала секунду:

— Ладно. Пойдёмте.

Спальня располагалась на втором этаже. Пыльные не врали — комната была обставлена. Старая кровать с балдахином, застеленная свежим бельём (откуда в заброшенном замке свежее бельё, Кристианна решила не спрашивать). Камин — черный, гранитный, холодный. У окна — туалетный столик с потускневшим зеркалом. И портреты. Много портретов. Они висели на всех стенах — женщины в старинных платьях, мужчины в доспехах, дети с серьезными лицами. Все смотрели на Кристианну. Все — одинаковыми глазами. Серыми. Пустыми. Зимними.

— За мной наблюдают, — заметила Кристианна.

— Они твои предки, — ответил первый Пыльный, который, как она заметила, выполнял роль главного. — Они всегда наблюдают. Даже когда ты спишь. Даже когда ты в уборной.

— Это... успокаивает.

— Мы не заказывали обстановку, — сказал второй. — Так сложилось исторически.

Кристианна подошла к камину:

— Почему он холодный? В замке нет дров?

— Дрова есть, — сказал третий. — Но этот камин зажигается только от слёз. Или от крови.

— От крови?

— От крови Морнингстаров. Одна капля и огонь горит три дня.

Кристианна посмотрела на свою руку. Когти? Нет, обычные ногти. На нож на туалетном столике — старый, с костяной ручкой. Она взяла нож, полоснула по подушечке указательного пальца. Кровь выступила красной, почти черной в полумраке. Капля упала на гранит. Камин загудел. Пламя взметнулось — не оранжевое, нет. Фиолетовое. Почти чёрное по краям. Оно не грело. Оно светило — холодным, жёстким светом, от которого тени на стенах стали глубже, а портреты — живее.

— О, — сказала одна из женщин на портрете. — графиня помнит ритуал.

Кристианна обернулась. Портрет ожил. Не полностью — только лицо. Женщина лет сорока, в черном платье, с вороном на плече. Она шевелила губами, и слова выходили из холста, как дым.

— Ты — Кристианна?

— Да.

— Дочь Элинор?

— Внучка. Элинор была моей бабушкой.

— Элинор — дура, — сказала женщина с портрета. — Вышла замуж за инородца. Испортила нашу голубую кровь. Но в тебе, я вижу, наша кровь ещё говорит.

— Кто вы?

— Леди Моргана Морнингстар. Я повешена за колдовство в 1342 году. — Женщина улыбнулась, Кристианна увидела, что у неё не хватает двух зубов. — Но колдовство было не в том, что они думали. Я всего лишь заставила моего мужа стать импотентом. За то, что он мне изменял. Это не казнь, а скорее искусство.

Лицо Кристианны невольно просияло:

— Мне это близко.

— Знаю. Мы всё слышали. Твой муж козел.

— Леди Моргана!

— Что не так? Я говорю правду. Мы тут все, — женщина обвела рукой остальные портреты, — думаем, что тебе надо было отрезать ему то, чем он грешил, и скормить голодным дворовым собакам. Но ты выбрала драматичный отъезд. Тоже неплохо, как вариант.

— Я не хотела драмы, — сказала Кристианна. — Я хотела... не знаю. Начать новую жизнь.

— Новая жизнь начинается со старой смерти, — сказал мужской голос с другого портрета. Пожилой мужчина с седой бородой и шрамом на щеке. — Я — лорд Грегор. Убит на дуэли, защищая честь жены. Жена потом всё равно мне изменила с моим секундантом. Мораль: не умирай за тех, кто того не стоит.

Кристианна села на край кровати:

— Вы всегда такие... разговорчивые?

— Дорогая, ты давно не была в замке, — ответила леди Моргана. — Мы соскучились. К нам годами никто не приезжал. Ни поговорить, ни посмеяться. Только Пыльные, а они скучные. Всё о работе, о работе.

— У нас давно созрел план по уборке на триста лет вперёд, — обиженно сказал главный Пыльный. — Не называйте наше дело скучным.

— А есть тут кто-то... нормальный? — спросила Кристианна. — Из живых, я имею в виду.

— В подвале лекарь живёт, — сказала леди Моргана. — Но он странный. Руки у него сами всё чинят. Пришёл лет пять назад, сказал, что ищет покой. С тех пор сидит в подвале, травы сушит.

— Лекарь, — повторила Кристианна. — Может, пригодится.

— Обязательно, — кивнул лорд Грегор. — У тебя скоро будет много работы. Раны, ожоги, отравления. Мы чувствуем — ты собралась воевать.

Кристианна промолчала, графиня подошла к камину, протянула руки к фиолетовому пламени. Холодное. Не греет. Но внутри у нее появилось странное тепло.

— Где сердце? — спросила молодая женщина.

Портреты замолчали. Пыльные переглянулись.

— Ты знаешь про сердце? — спросил главный.

— Голоса сказали. «Чёрное сердце. Источник силы. В подвале».

— В подвале, — эхом отозвалась леди Моргана. — Но не сразу. Сначала ты должна отдохнуть. Завтра. Когда рассветёт.

— В замке не рассветает, — сказал лорд Грегор. — Здесь всегда темно. Тени наших грехов заслоняют солнце.

— Поэтично, — заметила Кристианна. — Но мне плевать. Я хочу увидеть сердце прямо сейчас.

Пыльные зашушукались.

— Госпожа, — сказал главный, — сердце... оно не просто источник силы. Оно испытание. Те, кто прикасались к нему без подготовки... сходили с ума.

— Я уже сошла, — сказала Кристианна. — Сегодня, когда услышала смех мужа. Ведите.

Пыльные вздохнули (насколько это вообще возможно для существ из пыли) и поплелись к двери. Коридоры замка были лабиринтом. Кристианна давно перестала запоминать повороты. Пыльные шли впереди, оставляя за собой легкий шлейф серой пыли, который светился в темноте. Стены шептали. Не слова — звуки. Всхлипы. Стон. Смех. Как будто замок помнил каждую эмоцию, которая когда-либо здесь звучала, и проигрывал их заново, как старую пластинку.

— Сколько людей здесь умерло? — спросила Кристианна.

— Морнингстаров? — переспросил главный Пыльный. — Сорок семь. Слуг — триста двадцать. Врагов — не счесть.

— А счастливых?

— Пятеро.

— Всего пятеро?

— Остальные притворялись, — сказал второй. — В нашем роду не принято быть счастливыми. Это считается дурным тоном.

Кристианна хотела спросить, кто эти пятеро, но они практически дошли. Дверь в подвал была высотой в три человеческих роста. Чёрная. Железная. С гербом — ворон, держащий в лапе цепь.

— Открой, — сказал главный Пыльный.

— Как?

— Кровью.

Кристианна вздохнула и порезала палец второй раз. Коснулась герба. Железо загудело. Дверь открылась не внутрь и не наружу. Она... разошлась. Как туман. Как будто её никогда и не было. Вниз вела лестница. Ступени из камня, стертые до блеска сотнями ног. Кристианна начала спуск. Пыльные остались наверху.

— Мы не можем войти, — сказал главный. — Сердце не любит нас. Оно считает, что мы — грязь.

— Вы и есть грязь, — заметила леди Моргана с портрета, который почему-то тоже шел с ними. — Буквально.

— Спасибо за поддержку, госпожа.

Кристианна спускалась одна.Темнота сгущалась с каждой ступенькой. Графиня вытянула руку — не видно ни зги. Только запах. Сырость. Металл. И ещё что-то сладковатое, как миндаль.

— Я здесь, — вслух сказала молодая женщина. — Я пришла.

Внизу зажёгся свет. Не фиолетовый. Белый. Холодный. Как лампа в морге. Кристианна сделала последний шаг — и оказалась в круглой комнате. Стены были сложены из чёрного камня, но не гладкого — из черепов. Человеческих, звериных, каких-то невиданных тварей. Они смотрели на Кристианну пустыми глазницами, в каждой глазнице теплился огонёк.В центре комнаты, на постаменте из костей, лежало Чёрное сердце. Оно было размером с голову взрослого мужчины. Не живое и не мёртвое. Оно пульсировало — медленно, тяжело, как бьют в колокол на похоронах. Поверхность — не гладкая, а в трещинах. Из трещин сочился чёрный пар. Кристианна подошла ближе. Холод исходил от сердца такой, что у неё заледенели ресницы.

— Ты — последняя, — сказал голос из воздуха. Из стен. Из черепов.

Кристианна обернулась, перед ней стоял мужчина. Высокий. Старый. Одетый в чёрные доспехи, которые, кажется, срослись с его кожей. Лицо — морщинистое, суровое, с глубокими шрамами. Глаза — как у неё. Серые. Пустые. Зимние.

— Кто ты?

— Егор, — сказал он. — Егор Ворон. Первый из Морнингстаров. Тот, кто убил короля и основал наш род. Тот, кто вырезал своё сердце и заменил его этим, — аристократ кивнул на чёрный орган. — Тот, кто научился не умирать.

— Ты жив?

— Я мёртв, — ответил Егор. — Как и всё, что находится здесь. Но я помню. Я чувствую. Я — память. А память сильнее жизни. — Старец подошёл к Кристианне. Прошёл сквозь неё — потому что был материален. Она почувствовала только холод.

— Ты плакала, — сказал Егор. — Твои слёзы пахнут корицей. Как у моей дочери, когда её муж изменил с её сестрой.

— Что с ними стало?

— Предатель умер в страшных мучениях. Она живёт до сих пор. В этом замке. В восточной башне. — Призрак усмехнулся. — Она — та, что повесилась.

— Но вы сказали...

— Она повесилась, но не умерла. Морнингстары не умирают от верёвки. Мы слишком живучие.

Кристианна подошла к черному сердцу вплотную:

— Что оно даёт?

— Всё, — сказал Егор. — Силу. Бессмертие. Власть над мертвыми. Возможность наказать любого, кто тебя обидел.

— Цена?

— Ты перестаёшь быть человеком, — просто сказал Егор. — Твои эмоции притупляются. Сначала боль. Потом страх. Потом радость. Потом любовь. Потом совесть. Ты становишься пустотой. Но пустота, — он улыбнулся, — это самое сильное оружие. Потому что пустоту нечем ранить.

Кристианна смотрела на сердце. Оно пульсировало. Медленно. Зловеще. Притягательно.

— Если я прикоснусь...

— Ты заключишь сделку. С духом, который живёт в этом сердце. Он заберёт у тебя эмоции. А взамен даст силу.

— Дух?

— Его зовут X'Thul. Он — древнее зло, которое мы запечатали в этом камне тысячу лет назад. Он голоден. Он всегда голоден. Но он даёт то, что просят.

— А если я не захочу?

— Тогда ты умрёшь, — сказал Егор. — Через три дня. Разбитое сердце — реальная болезнь, девочка. Ты не заметила? Ты уже умираешь. Кровь медленнее течёт. Сердце пропускает удары. Через три дня ты ляжешь и не встанешь.

Кристианна приложила руку к груди, старец был прав. Она чувствовала боль с самого вечера. Что-то внутри рвалось. Не метафорически — буквально.

— Ты поэтому пришёл? Предупредить?

— Я пришёл сказать, что выбор за тобой. Умереть человеком. Или жить чудовищем.

Кристианна подняла руку:

— А можно жить чудовищем, которое иногда вспоминает, каково это — быть человеком?

— Можно, — кивнул Егор. — Но за это придётся заплатить. Кому-то другому.

Графиня подумала о Филиппе. Об Амалии. О том, как они над ней смеялись. Она подумала об отце, который упал с лестницы. О брате, который пропал. Кристианна подумала о себе — той, которая грела бульон, хранила перчатку, молилась за неверного мужа.

— Я согласна, — молодая женщина прикоснулась к черному сердцу.

Мир взорвался болью.

Удар.

Кристианна почувствовала, как что-то холодное вливается в её вены, как лёд растекается по телу, выжигая всё на своём пути. Она видела — нет, чувствовала — как Эмоции умирают одна за другой.

Страх ушёл первым. Кристианна перестала бояться темноты, высоты, смерти. Она больше не боялась ничего.

Трепет. Тот, что заставляет сердце биться быстрее при виде любимого. Ушёл вторым. Она попыталась вспомнить лицо Филиппа — и не почувствовала ничего. Только пустоту.

Надежда. Ушла третьей. Кристианна поняла, что больше не ждёт чуда. Чудес не бывает. Есть только воля и сила.

Боль. Ушла четвёртой. Она порезала палец о край сердца — и ничего не почувствовала. Кровь текла, но боли не было.

Радость. Ушла пятой. Кристианна попыталась вспомнить, когда в последний раз смеялась от души. И не смогла.

Совесть. Ушла шестой. И это было сладко. Она больше не чувствовала вины. Не за то, что сбежала. Не за то, что оставила слуг. Не за то, что сейчас сделает.

— Хватит, — сказал другой голос, глубокий, как бездна. Тяжёлый, как смерть.

— Оставь ей немного. Она должна помнить, почему мстит.

Кристианна открыла глаза. Перед ней стоял дух. Он не имел формы. Он был — тенью, сгустком тьмы, который пульсировал в такт чёрному сердцу. Два белых глаза горели во тьме, как звёзды в безлунную ночь.

— X'Thul, — прошептала графиня.

— Я, — ответил дух. — Ты призвала меня. Ты прикоснулась. Ты моя.

— Я ничья, — сказала Кристианна, её голос звучал твёрже, чем когда-либо.

— Мы заключили сделку, — напомнил X'Thul. — Твои эмоции — моя пища. Твоя боль — мой хлеб. Твоя ярость — моё вино.

— А моя сила?

— Твоя сила отныне — моя тень. Я буду жить внутри тебя. В твоём сердце. В твоей крови. Я буду питаться тобой, а ты — мной.

— Это похоже на брак, — сказала Кристианна.

Дух замолчал. На секунду.

— Это хуже, чем брак, — сказал он наконец. — Брак можно расторгнуть.

Кристианна усмехнулась:

— Я умею выбирать партнеров, которые меня не бросят. Ты не бросишь?

— Я никогда не бросаю еду, — сказал X'Thul.

— Договорились.

Графиня протянула руку. Дух не имел материальной формы, но она всё равно почувствовала его прикосновение — как будто сунула руку в прорубь. Тьма вошла в неё. Не больно. Не страшно. Пусто. Кристианна почувствовала, как дух сворачивается клубком у неё в груди, рядом с настоящим сердцем. Там, где раньше жили страхи, теперь спал X'Thul.

— Ты будешь чувствовать, как я голоден, — прошептал он. — Когда я буду голоден, ты будешь делать то, что нужно, чтобы меня накормить.

— Что именно?

— Причинять боль, — сказал X'Thul. — Чужую.

Кристианна посмотрела на свои руки. На них не было крови. Но она знала — скоро будет.

— Я готова.

Наверху в спальне молодую женщину ждали пыльные, портреты молчали, Кристианна вошла в комнату — и всё изменилось. Раньше она шла, как обычный человек. Теперь — она скользила. Её шаги стали бесшумными. Её взгляд — тяжелым. Её присутствие — давящим.

— Госпожа, — главный Пыльный низко поклонился. — Ты изменилась.

— Я стала собой, — сказала Кристианна.

Она подошла к камину. Фиолетовое пламя отражалось в её глазах — но не живым светом. Мёртвым.

— Что теперь? — спросила леди Моргана с портрета. В её голосе впервые слышалось не насмешка, а уважение.

— Теперь — война, — сказала Кристианна. — Но не сегодня. Сегодня я буду спать. Впервые без снов.

— А сны? — спросил лорд Грегор.

— Дух их съест, — Кристианна легла на кровать, не раздеваясь. — Он сказал, что сны — лучшая закуска перед основным блюдом.

Графиня закрыла глаза.

Пыльные задули свечи.

Портреты затихли.

Только голос X'Thul звучал в темноте, тихий, как шелест крыльев:

— Спи, моя графиня. Завтра начнётся основное веселье.