Глава 2

Больно, как же больно! Я считала своего мужчину идеальным, а он… С моей родной сестрой у меня за спиной! – Любимая, – сонным голосом протягивает Григорий и сгребает мерзавку в охапку. Любимая?! Как он мог так со мной поступить?! Хочется кричать, бить кулаками стену, но я не могу… Меня словно парализует. Я застываю на месте, не в силах пошевелиться. Руки сами собой опускаются на плоский живот, инстинктивно защищая малыша. А ведь я хотела сделать своему мужу подарок на день рождения. Хотела спрятать снимок в коробочку и признаться, что спустя столько лет мы сумели побороть бесплодие, и что сейчас у меня под сердцем появился долгожданный малыш… Обжигающая слеза скатывается по моей щеке и со звуком разбивается о паркетный пол. – Мерзавец… – тихий, едкий голос срывается с моих губ. – Уходи! – едва ли не во всё горло кричит Ольга с ехидной ухмылкой на лице. Думала, что, услышав её истеричные вопли, Григорий проснётся, но нет. Он лишь немного дёрнулся и продолжил спать, как довольный кот после случки… На подрагивающих ногах пячусь назад и, запнувшись об порог, с грохотом приземляюсь на пятую точку. Казалось бы, жесткая посадка, однако боли я не чувствую. Сейчас никакая физическая боль не сумеет сравниться по своей силе с душевной болью от ран, оставленных предательством мужа. Ольга, словно хищница, соскакивает с кровати, накидывает на себя полупрозрачный шёлковый халатик и бежит добивать свою жертву. – Не сиди на полу, яичники застудишь! И всё, никогда уже не сможешь иметь детишек. Хотя, что это я, ты и так не можешь, – ухмыляется, нависая надо мной. Собрав оставшиеся силы в кулак, встаю. Глубоко вдыхаю и медленно прихожу в чувства. Мне до сих пор не верится, что моя родная сестра могла так поступить со мной. Ольга была для меня самым родным человеком. Любимой сестрой, которой я могла доверить любую тайну. Сердце с болью покалывает. В голове всплывают кадры, как мы вместе идём в школу, как катаемся на велосипедах, как наряжаем новогоднюю ёлку. Я любила свою младшую сестрёнку всей душой. Она была для меня ближе всех на этом свете… От неё я меньше всего ждала прямого удара в спину… – Спасибо, что беспокоишься обо мне! – произношу сквозь зубы и бросаю взгляд на спящего без задних ног мужа. Наверное, устал кататься на моей сестре. Всё-таки сорок лет – уже не такой молодой возраст, и физические нагрузки даются не так легко, как когда-то в молодости. Впрочем, мне в тридцать его не понять, а Ольге в свои двадцать пять и подавно. – Ну ты же моя любимая старшая сестрёнка, как я могу не беспокоиться за своего самого дорогого в жизни человека? – язвительная ухмылка слетела с её губ. – Смотри, как забавно получилось. Сначала я за тобой блузки донашивала, потом с твоими старыми учебниками в школу ходила, а сейчас мне твой мужик достался. Как же здорово, что мы такие дружные и без задней мысли делимся друг с другом вещами. Сердце пронзает острая боль. А ведь и правда. Ольге от меня доставались многие вещи. И далеко не все я отдавала добровольно… Многое у меня забирали без разрешения и едва ли не насильно, а затем отдавали своему любимому младшему ребёнку. Годы идут, а ничего не меняется… – Как ты могла, Оля? – пытаюсь сдерживаться и не плакать, но выходит паршиво. Слёзы то и дело скатываются с моих щёк. – Как ты могла-а-а, О-оля-я, – передразнивает точь-в-точь, как делала в детстве. – Никто не виноват, что Григорий хочет наследника, а ты не можешь подарить ему ребёнка! Ну ты сама подумай, зачем Цареградцеву такая бесполезная женщина, как ты? Безжалостно срывает корочку с самой больной раны и бьёт прицельно. – Год назад на прошлом дне рождения мы остались наедине. Между нами пробежала искра, страсть, которую я никогда не испытывала до того момента. В следующее мгновение я уже стонала от удовольствия, – от каждого сказанного мерзавкой слова хочется выть. Такую боль, как сейчас, мне не причинял никто и никогда. Мне хочется её ударить, да так, чтобы слетели накладные ресницы и лопнули накаченные губы. Но я не могу. У меня рука никогда не поднимется на родного человека… Словно погрузившись в какое-то забвение, я стою и молча выслушиваю каждое сказанное с нескрываемым презрением слово. – Такого мужчины, как Цареградцев, у меня никогда не было. Я влюбилась в беспамятстве, – ухмыльнувшись, прикусывает губу. – На следующий день он прибежал ко мне и сказал, что я намного лучше тебя. – Молчи! – не выдержав, вскрикиваю. – Нет, ты дослушай, сестрёнка! Я твоё тупое нытьё слушала, теперь ты меня слушай! Я ещё не сказала самого важного! – обходит меня по дуге и перекрывает собой лестницу, чтобы я не ушла. – Я беременна! Цареградцев сделал мне предложение! Вы разведётесь, и я займу твоё место! Теперь свободна! – отходит в сторону. Руки начинают трястись с новой силой, боль внизу живота кратно усиливается, а голова идёт кругом. Словно по взмаху волшебной палочки, мир вокруг меня начинает размываться и тускнеть. В следующее мгновение я проваливаюсь во тьму…