Глава 4

– Сестрёнка, ты почему не предупредила, что приедешь? Мы бы тортик купили, – произносит мерзким голосом Ольга и смеётся одними лишь глазами. Ком слёз встаёт посреди горла. И как у меня только язык поворачивался называть эту хищницу своей родной сестрой. – У Настьки что-то случилось в отношениях с Цареградцевым, – поясняет мама. – Да ты что? Разводятся? Как жалко, такая красивая пара была, – с нескрываемой злобой в голосе произносит сестрёнка и садится за круглый семейный стол прямо напротив меня. – Тьфу на тебя, Оля. Никто не разводится, – отмахивается мама. – Перебесятся и будут дальше жить дружно. Сердце с болью поскрипывает. И зачем я только пришла в этот дом? Я же заранее знала, что будет цирк. На что я надеялась? На родительскую поддержку? Надо было сразу ехать в деревню к бабушке с дедушкой. Отцовские родители всегда питали ко мне особенную любовь. – Мама, не надо! – собравшись с мыслями, наконец нахожу в себе силы ответить. – Мама, не на-а-адо… – передразнивает Ольга в привычной для себя манере. – Катается как сыр в масле, а всё мало, правда, мам? – Что есть, то есть, доча, – одобрительно кивает, уставившись на младшенькую. Слёзы подкатывают к глазам. Подобного унижения, как сейчас, я не испытывала ни разу в жизни. Это настоящая психологическая атака. Молча встаю из-за стола и иду в сторону выхода. – Настька, ты куда пошла? – кричит мне в спину мама. – Мы не договорили. Без маминого совета ты наломаешь дров! А ну вернись! – А я не просила ничьих советов! – жестко отвечаю я. Приехала, называется, к родителям. Получила такую массу отрицательных эмоций, что ещё долго приезжать не захочу. Впрочем, они нисколько не расстроятся, у них же есть любимая Олечка, которую они холят и лелеют. Ехала я сюда с одной мыслью – раскрыть глаза родителей на младшую дочь. Хотела рассказать всё как есть про Ольгу и Григория, но не смогла. Не смогла рассказывать такие гадости про родного человека. Это просто ужасно. Впрочем, ладно, пусть и дальше возносят мерзавку в стан богов. – Ты куда? – догоняет меня мама. – Домой, – лукавлю я. Лучше ей не знать, что я уезжаю к бабушке с дедушкой. С моей мамой у них очень натянутые отношения, и, кажется, я понимаю почему. – Вот это ты правильно. Походишь перед Григорием в нижнем белье, он и простит тебя сразу, – меняет голос с гневного и раздражённого на мягкий. Горький на вкус ком встаёт посреди горла. От каждого слова, сказанного матерью, становится тошно. Уму непостижимо, как только у неё язык поворачивается говорить подобные вещи, пусть и не самой любимой, но своей родной дочери. – Ты по секрету маме расскажи, с кем мужа-то застукала. Я никому не скажу, а совет дать могу, – наклонившись, шепчет мне на ухо. – А это ты лучше у Ольги спроси. Она тебе в красках всё опишет, – буркнув в ответ, вылетаю из дома, ненароком хлопнув дверью. Покинув территорию частного дома родителей, заказываю такси и еду к любимым дедам за город. Вот кто меня точно поймёт, поддержит и ни при каких условиях не осудит. Полтора часа занимает дорога. По пути заезжаю в магазин и покупаю немного вкусностей. Дедушка тот ещё сладкоежка, за шоколадное овсяное печенье последнюю рубаху снимет с себя и отдаст. Дай ему волю, только сладости бы и ел, но, увы, бабушка ему не позволяет. Стучу в деревянную раму. Спустя мгновение дверь в дом открывается, и на пороге с широкими улыбками на лице появляются мои родные. – Настюшка ты почему не предупредила? – в шуточной манере ворчит дед и скорее бежит обнимать меня. – Сюрприз! – скашиваю неловкую улыбку. – Случилось чего? – считывает с моего лица эмоции бабушка. – В дом! Там обо всём поговорим. Под печеньки разговор хорошо идёт, – дед, забрав у меня пакет, уходит в дом и мы с бабулей остаёмся наедине. – Бабуль, а дед тебе не изменял? – произношу сквозь зубы горькие на вкус слова. – А почему такие вопросы, внучка? – щурит на меня глаза. – Просто интересно стало… – На пустом месте такие вопросы не возникают, – качает головой из стороны в сторону. – Что, обижает тебя твой Гришка? Только не ври бабке. Говори как есть. Слёзы выступают на моих глазах и скатываются по щекам. – Изменяет значит, мерзавец… – понимает без лишних слов. Не в силах сказать и слова, киваю в ответ. – Ничего-ничего, внучка, – обнимает меня, – хорошо, что сейчас узнала, а не через десять лет. – Оля… – имя младшей сестры срывается с моих губ. – Не может быть, – смотрит на меня глазами, округлившимися до размера пятирублёвой монеты. – Я застала их на нашей постели… – Вот же мелкая гадина! Вот никогда она мне нравилась. С детства была пакостливой. Помню, потехи ради всю клумбу мне истоптала. Вся в мать! – с нескрываемым презрением в голосе произносит бабуля. – Она ждёт от него ребёнка… – шепчу сквозь слёзы. Руки сами собой опускаются на живот, инстинктивно защищая малыша. – Кобелина! – следит взглядом за движением моих рук и верно считывает мой жест. – Про тебя Григорий знает? – Нет… – произношу на выдохе и качаю головой из стороны в сторону. – Правильно. Не надо кабелю ничего знать о твоём ребёнке. Нашёл себе прошмандовку, вот пусть она ему и рожает. Слёзы градом начинают быть из моих глаз. – А ну не сметь плакать из-за козла! – хмурится. – Это пусть он плачет, что такую жену потерял. Ольга ему ещё покажет свой характер, волком выть будет и локти кусать. Громкий шум автомобильных колёс заставляет вздрогнуть. – Кто это? – вздрагивает бабуля и озирается по сторонам. Всматриваюсь в щёлку в воротах и узнаю внедорожник Цареградцева. – Григорий… – утробный голос срывается с моих губ. – Да как он только посмел заявиться в наш дом! – ругается бабуля и во всё горло кричит деду: – Степан, неси ружьё, зятя встречать будем! Дед у меня боевой. И он действительно может выстрелить…