36 глава 36

– Совсем с ума сошла!

Рявкает прямо в ухо голос Знаменского.

Но мне сейчас все равно. Мы балансируем на совсем небольшой уступе скользкой, мокрой скалы.

Плевать, что Знаменский меня нашел. И, скорее всего, убьет. Потому что мы просто сейчас и так разобьемся!

Только впиваюсь закоченевшими руками в воротник его рубашки.

Сквозь бесконечный поток ледяной воды вижу его лицо. Как полыхают дикой яростью его глаза.

« А вот не надо было меня красть, тогда мы бы и живы все остались», – хочется ехидно выпалить прямо ему в лицо, но как только я раскрываю рот, в него сразу же забивается вода.

Приходится захлопнуть.

– Я убью тебя, Марьяна. Сам. Пришибу. Собственными руками. Черт!

Знаменский шипит мне прямо в ухо, а после орет ругательства.

Потому что…

И правда. Черт!

Он покачивается, и его нога опасно соскальзывает вниз. Мы балансируем просто на грани.

– Сумасшедшая девчонка!

Рычит Знаменский, пытаясь восстановить равновесие.

– Держись, твою мать!

Хватается рукой за какой-то выступ, отпуская меня. Второй еще придерживает, но уже слабее.

Боже. Я не хочу! Не хочу умирать!

Вообще-то у меня дети! И много планов на жизнь! И вообще. Я счастливой невестой должна сейчас быть! Нежиться, наслаждаясь медовым месяцем! А не убиваться, падая со скал! Еще и под таким ледяным дожем!

Вцепилась бы в рубашку Знаменского сильнее, но уже слышу, как она трещит. А руки уже совсем закоченели. Кажется, с каждой секундой ледяной ливень по температуре падает на несколько градусов.

– Держись, Марьяна!

Он отпускает выступ, обхватывая меня крепче. Обеими руками.

Не знаю, каким судом, но выравнивает равновесие.

Но…

Только на пару секунд.

Знаменский осторожно опускает ногу. Щупает пространство немного ниже. Нащупывает, опускается вместе со мной.

Хорошо, что я не вижу, сколько там метров до земли. Сплошная пелена дождя все закрывает. Иначе мне было бы сейчас еще страшнее.

Он опускает вторую ногу, и…

Таки соскальзывает вниз.

Я дико ору, он прижимает меня к себе сильнее. Успевает на лету перевернуть меня так, что я оказываюсь сверху, и….

Мы ударяемся об землю с диким треском.

Ох.

Неужели я… Убила бывшего мужа?

– Олег? Олег, ты живой?

Боже! Он просто лежит. И не двигается!

Что делать?

Воду обычно в лицо плещут, чтоб человек очнулся. Но ее здесь целое море! И то ледяной! Но она совсем не помогает!

– Олег!

Трясу за плечо.

Наклоняюсь к его лицу, чтобы понять, он дышит или нет.

Не разобрать. Этот ливень слишком сильный! Так оглушительно колотит, что слабого дыхания за ним не слышно!

– Олег!

Разрываю его рубашку. Пытаюсь нащупать, сердце.

– Не хочешь, чтоб я умирал?

Умирающий очень быстро оживает. Сгребает меня в охапку, усаживаясь на земле. Его лицо прямо у моего. Хрипло говорит прямо мне на ухо.

– Мне все равно, – шепчу, а он уже поднимается.

Держит меня так, будто я в стальных тисках.

Охрана уже бежит к нам. С собаками.

– Уволю к чертовой матери, – рявкает Знаменский, продолжая меня нести к дому.

Боже! Первый шок после страха за свою и его жизнь проходит.

Но что теперь он со мной сделает? Не даст больше связаться с детьми? Возможности сбежать у меня точно больше не будет! Как же обидно! Ведь я была в шаге от успеха!

– В шаге от смерти ты была, дурочка, – хрипит, толкая ногой двери дома.

– А, вернее, метрах в двадцати от нее. Вниз.

Знаменский опускает меня на пол.

Мы не шевелимся. Только смотрим друг другу в глаза и тяжело дышим.

Будто шпагами взглядами скрестились. Как будто между нами война и ее можно глазами выиграть.

Вода льется с обоих. По полу уже ручейки бегут.

– Марьяна, – наконец оживает Олег.

Смотрит исподлобья. Мрачно. Жестко чеканит мое имя.

А я… Я просто начинаю пятиться!

То, что я вижу сейчас в его глазах, меня очень. Очень пугает!

Я готова развернуться и побежать. И так было бы правильно, да. Запереться в спальне, и…

Но я не могу оторвать от него глаз. Он будто на крючок меня своим взглядом тяжелым поймал. И держит. Не отпускает.

Просто пячусь. До тех пор пока с грохотом не падает очередная ваза, которую я задеваю. А сама я не упираюсь в стенку.

– Ты понимаешь, что могла разбиться?

Знаменский в один шаг оказывается рядом.

Нависает, опуская руки над моей головой.

– Понимаешь, на какой риск пошла? Ради чего? Ради чего, твою мать?!

– Я…

Выдыхаю, судорожно осматриваясь по сторонам.

Смогу я ухватить что-нибудь, чем ударю Олега? Слишком много в нем сейчас злости. Ярость так и хлещет. Через край.

– Я… Олег!

Но… Он не слушает. Просто яростно обрушивается на мои губы своими. Сминает губы. Размазывает. Подавляет. Подчиняет меня и выбивает из легких последний воздух.

– Дурочка, – выдыхает хрипло, отрываясь через целую вечность.

– Какая же ты дурочка, Ромашка.

Ноги подкашиваются. От пережитых эмоций, конечно же.

Мы оба тяжело дышим.

– Пошли. Простудишься.

Он вдруг наклоняется над моим лицом. Привычно поправляет выбившуюся прядь. Заправляет за ухо.

А после… Просто подхватывает меня на руки и несет наверх.

– Эй. Ты… Ты что делать собрался?

Кажется, убивать меня никто не будет. По крайней мере, сегодня.

– Отпусти меня. Тюремщик!

– Даже не думай. Свое право на свободу ты уже использовала, Ромашка. И мне не понравилось, что ты с ним сделала.

Знаменский заносит меня в спальню. Проходит мимо кровати и направляется в ванную.

– Тебе согреться нужно. Вернее, нам обоим. Воспаление легких нам еще не хватало. Из-за того, что ты такая сумасшедшая девчонка.

– Я? Это не я тебя похитила, на секундочку.

Опускает меня в огромную ванную. Откручивает кран, проверяя воду.

– Пойдет. Снимай это все, Марьяна. Или тебе помочь?

– У тебя здесь полно комнат, Олег, – шиплю , цепляясь обеими рукам и за свою кофту. Пусть она и ледяная насквозь. Настолько, что зубы стучат.

– Уверена, найдется еще одна ванная. А меня оставь, пожалуйста. Ай! Ты что творишь?!

Он нагло разворачивает меня. Задирает руки и стягивает мокрую кофту. Швыряет прямо на пол. А после… Переступает бортик ванной , хватаясь за ремень своих брюк.

– Вот даже не думай. Знаменский. Ну ты ведь не дойдешь до насилия? Не так же низко ты пал. Хоть и ведешь себя как настоящий подонок!

– Отшлепать бы тебя этим ремнем, Ромашка, – хрипло выдыхает прямо мне в лицо. – Но… На сегодня у меня другие планы.

– Даже не подходи ко мне, Знаменский!

Пячусь. Упираюсь уже спиной в кафель ванной. Да просто вжимаюсь в него, хоть от этого еще и холодней становится!

– Это с каких херов?

Непривычно грубо рявкает Знаменский.

Отшвыривает ремень в сторону. Продолжает наступать. Впечатывается в меня, тяжело дыша.

– Что ты себе придумала, а? Решила моих детей без матери оставить? Настолько я тебе противен, что легче шею свернуть, чем просто нормально жить со мной, ммммм?

Вода обрушивается на нас сверху. Не заметила, когда Олег успел закрепить над нам душ.

– Уйди! Ты…

– Дурочка ненормальная.

Знаменский дергает меня на себя. Сжимает до боли ледяными руками талию.

– Штаны на тебе сейчас лишние, – хрипит прямо в губы, прижимаясь ко мне бедрами. – И все остальное, что осталось. Тоже.

– Прекрати, – пытаюсь вцепиться в него ногтями. Пальцы соскальзывают. Выходит далеко не с первого раза.

– Отпусти!

Его стальные мышцы перекатываются прямо по моей коже. Черт. Он как будто из стали сделан сейчас!

Как будто специально на пять лет пропал, чтобы все это время мускула накачивать себе.

– Марьяна. Ты ведь моя. Я чуть не свихнулся, от мысли, что мог тебя потерять.

Хрипло выдыхает, а после снова накрывает мои губы своими. Жадно. Бешено. Так, будто всю меня выпить хочет. Сожрать. Будто изголодался дико.

И плевать ему, что я извиваюсь, пытаясь выбраться из его захвата.

Плевать даже на то, что мои ногти уверенно впиваются ему в предплечья. Оставляют по себе кровавые дорожки.

Он будто не чувствует.

Наоборот.

Обхватывает мою талию еще сильнее. Как тисками.

Спускается руками на бедра. Резко дергает на себя, впечатывая в свое тело еще сильнее.

– Как же ты одуренно пахнешь, Ромашка, – наконец выдыхает, опускаясь своим лбом на мой.

– Представить не могу, что я так долго жил без твоего запаха. И без тебя.

– Прекрасно ты жил, Знаменский! Или тебе напомнить, что в том самолете ты был не один? И на все эти годы пропал тоже не один. Пять лети медового месяца у тебя было с моей подругой. И ты явно не скучал. Или тебе напомнить, как ты поступил со мной до того, как вы якобы разбились?

– Ревнуешь, – слабо ухмыляется, закидывая мою ногу себе на бедро.

– Значит, твои чувства еще не остыли.

– Нет, Олег. Причем здесь ревность? У меня к тебе не осталось совсем никаких чувств! Кроме отвращения. То, как ты поступил...

– То, как ты дрожишь под моими руками. И как отвечаешь, когда я тебя целую… Говорит совсем о другом, Ромашка!

– Не смей! Ни прикасаться ко мне, ни так называть! Ты давно потерял это право! И все права!

Но он не слушает.

Снова обрушивается на мои губы своим ртом.

Опаляет. Подчиняет. Сминает губы до боли.

Да. Что-то внутри начинает дрожать. Волной внизу живота закручиваться.

Но это ведь всего лишь память. Память тела, которое так реагирует на моего первого мужчину. На того, кто знал когда –то все мои заветные точки. Умел до исступления доводить.

– Как же ты сладко дрожишь когда я тебя ласкаю. Охренеть. Я уже и забыл, как от тебя срывает башню, Марьяна.

– Ты не дойдешь до этого!

Перехватываю его руку, потому что Знаменский уже тянется к краю моих штанов.

– Ты подонок, конечно, Знаменский. Но не верю, что ты пал так низко, что возьмешь меня силой!

Хотя, кому я вру? Этот человек меня из дома выставил. На аборт оправил!

Откуда мне знать, на что он способен?

Тем более, никто мне на помощь не придет. А физическая сила на его стороне!