37 глава 37
– Ромашка.
По лицу Знаменского проходит судорога.
Отшатываюсь, когда он обхватывает рукой мой подбородок. Заставляет поднять на него глаза.
– Неужели ты правда думаешь. Что я способен причинить тебе вред? Или взять силой? Девочка моя глупая. Ты ведь за меня замуж выходила. Ты, черт возьми, со мной жила!
– Да, Олег. Именно. Что глупая!
Штаны уже набрали воды, пока мы под струями душа стоим. Сами слетают, а я даже удержать их не могу. Потому что Знаменский блокирует мое тело. Своим. Огромным. Нависающим.
– Глупая, потому что совсем не смогла понять, что ты за человек. Потому что…
Черт. Я не могу удержаться. Всхлипываю. И ненавижу себя за это! Его за это ненавижу! Я ведь так старалась держаться! Ну, хотя бы видимость создавать, что я сильная и уверенная.
– Ты просто умел красиво ухаживать, – отворачиваю лицо, чтобы он не видел моих слез.
– Задурил мне голову. Ты же взрослый был. Знал, как любую девушку очаровать. А я совсем дурочка малолетняя была. Купилась на все твое притворство! И даже представить не могла себе, что за этой маской скрывается такой бессердечный и жуткий монстр!
Я ведь даже не целовалась ни с кем до него!
Откуда у меня мог быть опыт?
Совсем не умела разбираться в людях. Тем более, в мужчинах.
А он опытный. Роскошный. Наверняка с кучей женщин за плечами.
Умел… Свести с ума. Влюбить в себя без памяти.
Знал все нужные точки. И, конечно, я сейчас не о теле. Хотя и в этом он, кончено, всегда был мастер.
Что удивительного, что я голову потеряла?
–Марьяна.
В глазах бывшего мужа боль.
Зарывается мне в волосы всей пятерней, отпуская наконец бедро.
– Разве я мог бы тебя так обмануть, м? Я ведь бизнесмен. Не актер. И даже не профессиональный соблазнитель, который ради денег и выгоды решил девушку окольцевать. Ты и правда думаешь, что я тебе врал? Когда, Марьяна? Когда любил тебя? До одури? С ума по тебе сходил. Всегда. Всегда, Марьяна. С нашей первой встречи. Не ври сейчас сама себе, – снова цепляет мой подбородок.
Заставляет обратно к нему лицо развернуть.
Нависает своими глазами прямо над моими .
– Любовь ведь нельзя сыграть, Марьяна. Ее чувствуют. Она ведь не в красивых словах. И Не в подарках. Скажи. Ты можешь сказать, что ты не чувствовала моей любви? Она окутывала тебя. Всегда. Даже когда меня не было рядом. Потому что… Потому что всеми чувствами и всей душой я всегда был там, где ты! Разве в таком можно притвориться? Сыграть такое?
Чеееерт!
Ну вот что? Вот что он сейчас делает?!
Вытаскивает все те воспоминания, которые я затолкала в себя так глубоко, чтобы они больше никогда не мелькали перед глазами! С самого первого дня. Я заставила себя забыть. Пресекала самые малейшие крохи памяти о нас. О том, как мы были счастливы.
Иначе бы точно. С ума бы сошла. Свихнулась бы от горя и отчаяния!
Зачем, черт возьми, он это делает?!
– Значит, тебе удалось, – отчаянно кусаю губы, снова отворачивая голову.
Не дождешься, Знаменский, моих слез.
Если уж тогда мне удалось не доставить тебе такого удовольствия, то и сейчас справлюсь!
– Марьяна.
Но он снова не дает отвернуться. Не дает выскользнуть из его крепких рук.
Снова поворачивает к себе мое лицо. Тяжело дышит, опускаясь своим лбом на мой.
– Прости меня, моя девочка. Просто прости. Мы не с того с тобой начали. Просто… Да черт! Я с катушек чуть не слетел, когда узнал, что ты за этого замуж выйти собираешься! Ты ведь моя… Только моя! Я никогда не причиню тебе вреда. Ромашка! Ты не должна меня бояться!
– Правда? Тогда докажи мне это! Отпусти меня!
– Нет, Марьяна. Этого я сделать не могу, – Знаменский крепко сжимает челюсти.
С шумом вдыхает воздух у моих волос. С какой-то болью…
– Тогда выйди хотя бы. Дай мне спокойно помыться.
– Нет, – резко дергает головой, дергая вниз мои и без того сползшие на бедра штаны.
– Не бойся, Марьяна. Я не сделаю ничего против твоей воли. Ничего, чего ты сама не захочешь, между нами не будет.
Только вот его вид говорит совсем о другом.
Бывший муж возбужден.
Это я ощущаю по тому, как он в меня вжимается. Как раздуваются его ноздри и как потемнели до черноты глаза.
Тяжело дышит, просто пожимая меня глазами. На виске бешено бьется вена.
– Повернись. Да сбрось ты уже все лишнее в черту, Марьяна. Чего ты уцепилась за эти мокрые тряпки?
Сам сбрасывает брюки, переступая через них.
Поднимает меня обеими руками над ванной, давая возможность моим спортивным штанам упасть с моих ног.
– Ничего не будет, – тяжело хрипит мне прямо в ухо. – Пока ты сама не захочешь. Я просто хочу, чтобы ты согрелась. И… Черт, Марьяна. Чтобы ты перестала так напрягаться, когда я рядом.
Знаменский выдавливает гель для душа на свою руку, опуская меня наконец вниз.
Мы оба остаемся только в белье.
– Не бойся. Черт. Перестань уже меня бояться. Марьяна. Мы годы прожили с тобой вместе!
Разворачивает меня лицом к стене. Растирает в своих руках гель и опускает их мне на плечи.
Вода ощущается как кипяток. Шипит на коже.
Со вистом выдыхаю сквозь сжатые зубы. Когда Знаменский начинает меня растирать.
Массирует шею, переходя на затылок. Так привычно и так уже забыто нажимает на знакомые ему точки.
Спускается вниз. Разминает каждый позвонок. Все ниже и ниже. Уверенно прорабатывая каждый миллиметр моего тела.
Слышу его рваное дыхание. Чувствую, как ноги становятся все слабее.
Приходится упереться руками в стену.
Знаменский глухо рычит.
Вздрагиваю, понимая, как же знакома нам обоим эта поза. Сколько раз мы так занимались любовью в душе!
– Развернись, Марьяна.
Но он сам разворачивает меня лицом к себе.
Жадно смотрит на губы. Так , что они начинают гореть. Покалывать.
Опускает руки мне на шею, и в какой-то момент мне кажется, что бывший муж собирается меня придушить.
Но он двигается … Очень плавно. Его руки порхают по моей коже даже с какой-то мягкой нежностью.
Аккуратно обводит грудь, не прикасаясь к ней.
Но с губ сам собой срывается стон, когда его руки начинают уверенно массировать живот. По кругу вокруг пупка. И ниже… Еще ниже…
– Достаточно, Знаменский, – выдыхаю, чувствуя, как сильно напрягается все внутри.
– Тебе ведь нравится, Марьяна. Всегда нравилось.
– Не после всего, что между нами было.
– А он? Он не делал с тобой так? Ммммм? Как он тебя ласкал, а? Как прикасался? Ты кричала под ним так же, как и подо мной? Срывала голос до хрипа?
– Ты действительно хочешь это знать?
Вскидываюсь. Сверкаю на Знаменсоко глазами.
– Марьяна.
Он снова нависает. Опаять спечатывается в меня так, что между нами даже места для вдоха не остается. Зарывается обеими руками мне в волосы, фиксируя мои бедра своими.
– Нет, Ромашка, – хрипло выдыхает мне прямо в губы.
– Нет, черт возьми. Я не хочу этого знать. Потому что ты моя. Только моя. Навсегда.
– Ты чертов мерзавец, Знаменский!
Рычу в его раскрытые над моими губы.
– Прости, моя девочка. Я правда совсем не с того с тобой начал. Одержим был ревностью. Как по-другому?
Он снова жадно обрушивается своими губами на мой рот.
И мне уже совсем не верится, что он и правда способен остановиться!