41 глава 41

– Но чего ты ждешь от меня, Олег? Я не понимаю. Не представляю, что ты можешь сделать. Разве что повернуть время вспять? У тебя есть такая волшебная палочка? Все в прошлом, Олег, как ты не понимаешь? Наша любовь осталась там. И от нас с тобой одни угольки остались. На попелище. Я изменилась. Той наивной влюбленной девочки давно нет. Потому что ты. Именно ты ее уничтожил! Как это все вернуть? Это невозможно! А теперь ты во второй раз хочешь разрушить всю мою жизнь. Все то, что я с таким трудом создавала все эти годы. Думаешь, это путь к тому, чтобы я заново тебя полюбила? Ты очень сильно ошибаешься, Олег.

– Так что? Мне завоевывать тебя снова? Я готов, и…

– Ты снова меня не слышишь. Это бесполезный разговор.

Вздыхаю с тоской глядя в окно.

Погода, похоже, решила оставить меня пленницей в этом доме. Еще и вместе со Знаменский. Ни выехать, ни даже выйти в такую бурю невозможно.

Понятия не имею, как дальше быть с Демьяном. Вполне возможно, что о нем Знаменский как раз таки сказал правду. Но сейчас он мой способ вырваться отсюда. Похоже, единственный.

А с остальным разбираться буду потом.

Но, кажется, и моему второму браку не суждено случиться.

Мне нужна честность. Человек, который никогда, ни разу мне больше не соврет. Даже в мелочи.

Иначе доверия не будет. А это слишком дорого обходится.

Похоже, в моей жизни больше не будет мужчин.

Ну, что ж. Может, так даже и лучше. У меня есть дети и любимая работа. Подруги. Разве этого мало?

– Если остались угли, их можно разжечь снова, Марьяна. Не может быть, чтобы ничего не осталось. Мы ведь… Мы ведь были так счастливы с тобой! И у нас дети! Хотя бы ради них попытайся…

– А ты не подумал, что эти угли могут разжечься только в ненависть, Знаменский? Может, от нее меня останавливал только тот факт, что я считала тебя погибшим! Но теперь… Эту ненависть может больше ничего не сдержать! Думаешь, ты расстрогаешь меня тем, что детям нужен отец? Только зачем им отец, который в любой момент может предать? Бросить? Ты и их вышвырнешь на улицу, а после скажешь. Что это для их же блага? Прости. Но лучше обойтись без такого.

– Ты очень ошибаешься, Марьяна. Мы созданы друг для друга. Ты ведь сама прекрасно знаешь. Такая любовь… Она не по нашему желанию дается. Разве чувства от нас зависят? Браки совершаются на небесах. Кто –то там. Сверху. Все решает. А мы… Мы просто идеальная пара!

– Это смешно, Знаменский. Строй свой идеальный брак с кем-то другим. Со своей Сиреной, например. О детях… Что тебе сказать? Я могу подумать. Возможно, скажу им, что их отец объявился. Может быть, даже разрешу вам видеться. Но только в случае, если ты меня отпустишь. Будешь держать насильно, ничего не выйдет.

– Я уже сказал, Марьяна. Я не могу тебя отпустить. Это слишком опасно сейчас, и… И просто. Не могу, черт возьми! Я и так. Слишком долго был далеко.

– У меня заказы горят, Знаменский. В отличие от тебя, у меня есть репутация, о которой я должна думать. И дети, которых я должна обеспечивать! Я не могу просто взять и наплевать на все. О какой любви ты говоришь? Если все, что для меня важно ни в грош не ставишь. Относишься, как к игрушке. Захотел, – размазал. Уничтожил. Ноги вытер. Передумал, – и решил вернуть. А мое мнение тебе совсем не интересно? Я не так просто создавала все это. Чтобы так просто в один миг все потерять. Но тебе ведь на это плевать, Знаменский. Так что все твои слова о любви ничего не стоят.

– Серьезно, Марьяна? Ты так беспокоишься о своих свадьбах? Или тебе не терпится вернуться к нему?

– Это тебя совсем не касается.

Я демонстративно приступаю к завтраку.

Даже не смотрю больше в его сторону.

Наши разговоры заходят в какой-то просто убийственный тупик! Договориться не получается.

Даже не знаю теперь, на что надеяться. На то. Что он поймет, что между нами все осталось в прошлом, проведя со мной время?

А я сама? Могу ли я сказать, что этот человек мне чужой?

– Может, ты хочешь, чтобы я сошла с ума?

Не выдерживаю нашего молчания. А вот Знаменского, похоже, это совсем не беспокоит.

– Запертая в четырех стенах. Без общения и без связи со внешним миром. Так потихоньку люди и теряют рассудок. А после я начну думать, что с тобой и правда можно жить. Но это будет исключительно результатом безумия, Олег! И скорее, именно твоего безумия!

– Марьяна.

Он откладывает приборы. В его лице снова жесткость. В глазах металлический блеск.

– Подумай сама. Разве я вру? Я давно мог забрать детей, будь мне на тебя наплевать. Жениться, раз уж ты приписываешь мне отношения с кем-то другим. Дети росли бы с нами. А ты сколько угодно могла бы добиваться чего-то через суды. Твою позицию с юридической точки я довольно четко озвучил. Одни поддельные документы чего стоят! Ну? Подумай сама. Если бы ты не была мне дорога, разве я стал бы так заморачиваться? Ты оказалась бы в тюрьме. Дети со мной. Выросли бы и вообще тебя бы забыли.

– Очень мастерки ты переходишь от угроз в признаниям в любви, Олег. И обратно. Не стоит напоминать. Я помню каждое слово твоих запугиваний.

– Это не запугивания. Чистая правда. Любой юрист тебе это подтвердит. Допустим, свадьба еще сошла бы тебе с рук. Нарушения закона в этом могли бы и не признать. Хотя… Если постараться, я мог бы доказать, что ты знала о том, что я жив. Да. Так вышло. Получил серьезные травмы. Был на долгом лечении. Потерял память. Но пришел в себя и сразу же связался с любимой супругой. А ты зная обо всем, пошла под венец с другим! Это не так уж невозможно. Особенно когда твой друг один из самых блестящих адвокатов.

– Ты просто монстр, Знаменский.

– Вовсе нет. Я просто хочу доказать тебе, что мне не все равно. Я думаю о тебе в первую очередь. И о твоей безопасности. Марьяна. Я ведь уже сказал. Эту безопасность могу обеспечить только я. И у меня нет времени, черт возьми, играть в эти игры на расстоянии! Его просто нет, понимаешь! Тебе могут причинить вред в любой момент! И я даже озвучивать не хочу, что с тобой могут сделать!

– Допустим.

Еле сдерживаюсь, чтоб не раздавить чашку с кофе руками.

– Допустим, ты говоришь правду и это действительно так. Но разве мне бы угрожала опасность, если бы ты не появился? Ты мог вначале решить свои проблемы, Знаменский. Как ты и говорил, издалека. Ведь ради этого ты скрывался и притворялся мертвым все эти годы! Но нет. Ты появился, черт возьми! И поставил этим меня и детей под угрозу! Так что теперь? Я тебе еще и благодарна быть должна?

– Я уже сказал, Марьяна. Я не мог допустить этой свадьбы!

Глаза сверкают. Мечут молнии.

Пять лет прошло, а он до сих пор так злится?

– Хорошо. Допустим. Но когда эта опасность останется в прошлом. Ты отпустишь меня? И малышей? Дашь мне возможность самой принять решение? С кем быть? За кого выходить замуж?

– Ты уже однажды приняла это решение. Разве не так?

– И снова мы ходим по кругу, Знаменский. Я от этого устала.

– Хочешь, я покажу тебе дом? Познакомлю со всей прислугой? Представлю тебя, как официальную хозяйку?

– Что ж. Все равно больше нечем заняться. Давай.

Может, мне это еще и пригодится. По крайней мере, не придется красться, как шпионка, чтобы узнать где тут что находится. А прислуга… От нее можно узнать много интересного. Правда, для такого доверия нужно немало времени, но….

Вдруг все же повезет?

Даже не ожидала, что в доме столько людей.

Олег и правда выстраивает всех в ряд и каждому представляет меня, как свою жену и хозяйку этого дома.

Пытаюсь прочесть их эмоции, но их лица совершенно ничего не выражают, кроме положенной вежливости.

Может, и правда это обыкновенная прислуга, хорошо вышколенная, раз я их за все время почти не замечала, кроме Надежды? И им все равно, кто жена у их хозяина?

Даже тот разговор телефонный Надежды я бы списала на совпадение. Потому что ее лицо абсолютно приветливо. Никакой реакции на то, что я законная жена Знаменского. Только улыбка и короткий поклон.

Быть может, она говорила и не обо мне, – закрадывается мысль. Ну, мало ли. Какие-нибудь обычные сплетни.

Но я прекрасно помню, как она прокралась в спальню. Разглядывала меня, пока я спала. Или не так меня, как постель, чтобы понять, сплю я со Знаменским или нет?

– Пойдем.

Олег берет меня за руку, когда представление хозяйки и прислуги окончено.

– Покажу тебе весь дом. Но на самом деле я планирую остаться здесь ненадолго.

– Не боишься? Что я узнаю твои тайны?

Прислуга снова как будто исчезла. Такое чувство, будто мы в огромном замке одни.

– Что-то вроде комнаты Синей Бороды? Или твоих любовниц, скорее. Имей в виду, Знаменский. Все тайны всегда всплывают на поверхность. Особенно женщины. Они могут что-то забыть. А если претендуют на то, чтобы остаться в роли хозяйки в доме, то забывают случайно.

– Откуда такие познания?

Знаменский выглядит так, будто он сама невинность.

Даже усмехается, поглаживая мою ладонь с тыльной стороны пальцами.

Мурашки по коже. Разряды. Искры.

Привычный жест. Из прошлой жизни.

– Я будто с призраком брожу по заброшенному замку, – хрипло выдыхаю, когда мы спускаемся в подвал. Больше похоже на какое-то таинственное подземелье.

На фоне погоды весь замок кажется таким, будто он из фильма ужасов.

– Все очень живое, Марьяна. И очень настоящее.

Продолжает гладить мою руку. Слышу, как и его голос срывается на хрип.

– Ай. Перестань!

Вдруг дергает меня на себя. Крепко прижимает к мощному мускулистому телу.

– Осторожно. Тут ступенька. Ногу могла подвернуть, – шепчет, зарываясь руками мне в волосы.

– Олег. Не нужно. Мы … Мы не вместе, и я не уверена, что…

– Ромашка. Ну каких ты еще хочешь доказательств?

Лихорадочно шепчет. Чувствую его кожу. Она отдает жаром. Отзывается пульсацией внизу живота.

В этом странном подземелье. Когда на окном такая черная буря.

И как будто только мы. Двое. И никакого прошлого нет…

Сердце глупо стучит. Оно все еще помнит свою первую и единственную любовь. Тело тоже откликается на такой привычный запах. На его прикосновения, которые всегда сводили меня с ума… С самого первого раза, когда мы….

– Пожалуйста. Давай уйдет отсюда! Поднимемся наверх.

– Ты ведь хотела осмотреть замок.

Его голос отдает хриплыми нотками прямо мне в ухо. Отбивается внизу живота.

Руки скользят по моему телу. Ласкают. Заводят. Сводят с ума. Как и его рваное дыхание.

– Черт, Ромашка. Как же я безумно по тебе скучал. Все эти годы. Не было ни дня, чтобы я не сходил с ума от того, что не могу к тебе прикоснуться!

– Пойдем наверх. Мне уже хватит экскурсий.

Но вместо этого Олег увлекает меня за собой. Усаживается на какой-то бочонок. Рывком усаживает меня на себя.

Его ноги оказываются между моих бедер.

Обхватывает руками бедра.

Дыхание сбивается. У нас обоих. Будто не прошлись просто, а марафон бежали.

Зрачки у Знаменского расширены. Глаза совсем почернели.

– Дурею от тебя. Моя. Моя единственная, – обхватывает мой затылок.

Опускается жадными голодными поцелуями по шее. Вниз… Прикусывает ключицы…

А внизу живота у меня уже пожар. Боже! Ну почему мое тело меня предает? Почему по-прежнему так реагирует совсем не на того мужчину?

С Демьяном никогда так не было. Ни разу. И даже близко!

Он скорее всегда был мне больше как друг. Как тот, кому я привыкла доверять. Всегда был рядом. Ладил с детьми. И я решила, что так будет правильно. Детям нужен отец, а я…

Я скорее относилась к нему, как к брату.

Но стоило Знаменскому только появиться, как я уже сгораю под его руками!

– Прекрати. Пожалуйста! Это нечестно, Олег. Ты обещал, что ничего не будет!

– Я обещал, что ничего не будет, если ты не захочешь, – его голос срывается. А во мне… Во мне срывается весь здравый смысл!

– А ты ведь хочешь, Марьяна.

Проводит рукой по моему животу. У самого низа.

– Ты от себя самой сейчас сбежать пытаешься.

– Я… Не хочу!

Упираюсь кулаками в стальную грудь.

– Перестань, – снова перебирает пальцами мои волосы. Нажимает на какие-то только ему известные точки у меня на затылке.

Заставляет задыхаться. Непроизвольно откинуть голову и застонать. Сквозь сжатые зубы. Сдерживаясь на максимум.

Но он все равно улавливает мою дрожь.

– Я ведь знаю, какая ты, когда хочешь, – шепчет мне прямо в губы, заставляя их раздвигаться. – Как ты дрожишь… Как ты пахнешь… Черт, Марьяна. Да у меня крышу уже сто раз снесло!

Он…

Он просто обрушивается на мои губы. Штормом. Ураганом. Цунами!

Внизу живота все вспыхивает. Заснувшие пять лет бабочки начинают сходить с ума.

Кажется, стоит ему только прикоснуться , и я взорвусь.

И он… Он прикасается. Проводит рукой, сводя с ума. Судорожно сжимаю ноги, выдыхая новый стон прямо в его жадный, до одури терзающие меня губы.

– Потом, Ромашка. Черт. Все потом. Дай нам обоим сойти с ума.

И я схожу. Плавлюсь. Растворяюсь.

С такой же дикой, первобытной жадностью отвечаю на его поцелуй. Кусаю. Чувствую привкус крови.

Но не могу остановиться. Даже чтобы просто отдышаться.

Одежда отлетает в сторону. Его руки становятся настойчивее. Жестче.

Мы просто врезаемся друг в друга. Голодно. Одержимо. Как дикие звери.

Он выплескивает свою страсть. Я- свою невысказанную ненависть.

До тех пор пока не падаю на него, совсем обессиленная. Все тело дрожит. Голос сорван на хрип.

– Люблю тебя, Ромашка, – шепчет Знаменский, покрывая поцелуями мои плечи.

– Это ничего не значит, – выдыхаю шепотом. Сил нет совсем.

Ни чтобы шевелить языком, ни чтоб открыть глаза.

– Это мы просто сошли с ума. На секундочку, – добавляю и отключаюсь в его крепких руках.