Глава 14. ОН

— Чувство вины говоришь? — Сергей Аркадич смотрит с подозрением.

— Конечно. Представь каково мне было, когда она выбросилась с утеса сразу после нашей свадьбы? — потягиваю вискарь из стакана, стараясь выглядеть не слишком заинтересованным.

На деле же впервые чувствую себя настолько уязвимым. Алена будто моя ахиллесова пята. А значит первым делом мне нужно отвести от нее все взгляды. Чтобы ни одна мразь не считала, что она мне дорога более чем из чувства вины. Чтобы не воспользовались этим.

Для нас обоих так будет лучше. Мне не гоже иметь слабости, известные моим недоброжелателям. А саму Аленку больше никогда не должны коснуться «прелести» криминального мира.

И я готов ради этого на любые ухищрения:

— Ее ведь сын мой любил, — продолжаю я, — прикинь какая каша у меня в голове была из-за того, что я фактически сам убил девчонку?

Рома простит меня за то, что я прикрываюсь им. Ради Алены он все готов был простить. Да и потом, я ведь даже еще ни слова не солгал.

— Представляю, — отзывается Сергей. — Я сам десять лет назад накосячил. Грохнул Кристиного Ромео.

— Случайно? — не знаю, зачем уточняю. Наверно чтобы просто разговор поддержать.

— Специально, — подтверждает мою догадку.

Вовсе не удивившись, киваю. А старик продолжает, будто оправдывается:

— Ну не понравился он мне! Кто ж мог знать, что моя доча так разобидится на меня, что годы разговаривать не будет. Годы! Представь?!

— Так вот зачем тебе я? — наконец до меня доходит. — Решил таким образом перед дочерью извиниться?

— Ты меня не суди, — отмахивается. — Я, когда узнал, что ты ей нравишься, спустя столько лет ее траура, сам хотел к тебе на поклон идти. Но ты раньше пришел.

Да уж, траур… Насколько я успел узнать, Кристина знатная шлюшка. Вряд ли она по членам прыгала, чтобы забыться от потери любимого. Подозреваю, что она попросту использовала отцовский косяк, как повод вить из него веревки.

— Только представь, если бы Ромка твой сейчас жив был, разве ты не сделал бы то же самое для сына? — немилосердно спрашивает старик. — Представь, убил бы, пусть случайно, эту Алену. Разве не готов был бы любые деньги заплатить, лишь бы ему другую бабу купить, чтобы замять конфликт, м?

— Значит хочешь меня купить для дочки? — уточняю условия нашей сделки. — Даже после того, что я ее у алтаря бросил?

— Так не я… — отмахивается отчаянно. — Она сама хочет. Я пытался отговорить. Но она непреклонна. Любит тебя, видать.

— Буду честен: мне это чувство незнакомо.

— Это и хорошо. Я не ожидал от тебя взаимности к своей дочери, это все девчачьи сопли. Я сам четырежды женат, но так и не понял, что эти бабы любовью называют, — наконец хоть в чем-то я его понимаю: я почти трижды женат и мне любовь тоже чужда. — Мне главное, что к дочке Болота у тебя тоже нет никаких серьезных намерений. Иначе я сделаю все, чтобы она вернулась к своему отцу.

— Мои намерения к Алене достаточно серьезные, — заключаю я холодно, сжимая в руке стакан. — Я видел, как Болото с ней обращается, поэтому к нему она вернется только через мой труп.

— Ну это недолго организовать, — в тон мне предлагает старик.

— Ты знаешь, что не можешь так просто убить Короля, — устало отзываюсь я. Как же они меня все заебали. — Начнется революция. Бардак.

— Я не боюсь. Я свое пожил.

— А дочь твоя тоже нажилась? Ты узнавал? — безразлично пожимаю плечами. — Да и к тому же, не обижайся, но до еще одного ее прощения за «убитую любовь» ты можешь уже тупо не дотянуть. В силу возраста.

— Ладно, Король, — сдается старик. — Вернемся к твоим намерениям относительно девицы? Если к ней серьезные, то какие к Кристине? Ты же не думаешь, что я позволю еще хоть раз унизить свою дочь, заведомо зная, что ты трахаешь другую.

— Мои серьезные намерения к Алене чисто платонические. Как к дочери или точнее, как к невестке, — хотелось бы и самому в это уверовать. Но очевидно есть много желающих мне в этом помочь. — Она не помнит меня и считает, что я ее несостоявшийся свекр. Пусть пока так и будет. И для нее, и для Кристины. Я виноват перед Аленкой и Ромой. И намерен загладить свою вину любыми способами. Поэтому если Кристина все еще хочет стать моей женой, ей придется смириться с тем, что Алена — часть моей жизни. Я заберу малышку отсюда, она будет жить в моем доме. Я займусь ее здоровьем. Буду тратить на нее деньги. Покупать подарки. Заботиться о ней. Все это Кристине может не понравится, но если она не передумает насчет свадьбы, то ей просто придется это принять.

Старик отмахивается:

— Я так понял, что ее уже ничего не остановит от свадьбы с тобой. Если дочь Болота действительно важна для тебя как память о сыне, то я вполне понимаю. Мой старший мне и такой памяти не оставил.

— Есть еще кое-что, — продолжаю я, чувствуя, что могу «продавить» старика еще немного, чтобы выиграть время для себя: — Мы отложим свадьбу с Кристиной.

— Это еще почему? Все готово! Гости ждут!

— Потому что я женат, старик.

— Да этот вопрос можно решить за пару часов! Я сейчас позвоню своим людям, они аннулируют твой брак с Заболотской в одно мгновение. Там была уйма гостей и не было человека, который бы не знал, что ваш брак – фиктивный.

— Есть один такой человек, — не соглашаюсь я. — Алена. Она в принципе не знает, что мы женаты. Но как бы я ни мечтал вычеркнуть себя из ее жизни, рано или поздно она должна будет узнать всю правду. И я намерен помочь ей восстановить память. Поэтому наша с Кристиной свадьба случится только после официального развода с Аленой. Заодно и у Кристины будет время еще подумать, так уж я ей нужен.

— Ты мудришь, Руслан, — вижу, что старик сомневается.

— Либо так, либо готовьтесь к войне вместе с Болотом, — ставлю точку.

— Моя дочь не оставила мне выбора.

— Как и ты мне.

Он тяжело вздыхает:

— Значит так тому и быть. Потому что война — не вариант.

Признаться, мне бы тоже не хотелось войны.

Потому что одна малышка может в ней пострадать. Как уже случилось единожды. И больше я этого не допущу!

Костьми лягу, чтобы подобного никогда не повторилось. Ни один волос не упадет с ее головы.