Глава 39. ОН

Я просто больше не в состоянии держать себя в руках. Понимаю, что спешу и могу напугать ее, но ничего не могу с собой поделать. Или не хочу. Это моя награда за долгие годы, что я ждал ее.

Меня просто разорвало осознание того, что Аленка не только выжила сама, но еще и родила мне сына.

Со мной впервые такое…

Обнимаю свою девочку за талию, и перетягиваю к себе на колени. Она по инерции обнимает меня за шею. Углубляю поцелуй, проникая языком в ее скромно приоткрывающийся ротик.

Уходит колоссальное количество усилий, чтобы контролировать свои ладони, которые того и гляди снова наделают непоправимых ошибок, как вчера вечером.

Держи себя в руках, Рус! Держи себя в руках…

Судя по тому, как дрожащие ручки на моей шее вдруг стали жестче, Алена начинает приходить в себя. Упирает ладошки мне в грудь. Отталкивает:

— Р-Руслан Романыч, — задыхается. — Что вы делаете?!

— Тоже, что и вчера, малыш, — шумно дышу и снова тянусь к ее губам. — Мне показалось, что тебе понравилось целовать меня?

— Нет!!! Что?.. — моргает часто-часто. — То есть… когда?!

— Хочешь я попрошу выключить свет и снова сделаю вид, что принял тебя за Кристину?

Ее рот непроизвольно открывается. Щечки краснеют. Она вся напрягается, словно готовая выстрелить пружина и вскакивает с моих колен.

Отворачивается, прикрывая лицо ладонями:

— Господи… Простите меня, — шепчет истерично. — Простите. Я просто…

Поднимаюсь за ней следом и укрываю ее своими объятиями:

— Тебе не за что извиняться, родная моя, — утыкаюсь носом в ее шею.

— Папа Руслан? — слышу удивленный голос своего сына. — Ты обнимаешь мою маму?

Поворачиваюсь к Роме, не отпуская Аленку:

— Да, сынок. Ты не против?

— Только если тебе нравится моя мама? Просто так с чужими мамами не обнимаются. Ведь так, мам?

Хмыкаю:

— Она мне очень нравится.

— Тогда ладно, — отзывается малыш и убегает обратно в детскую комнату.

— Прошу, не впутывайте в это хотя бы моего сына! — умоляет Аленушка. — Не обманывайте его ожиданий. Я виновата перед вами, но мой сын не при чем. Он сейчас надумает невесть чего, а потом расстроится, что все не так.

— А как?

Она поворачивается в моих объятиях:

— Вы ведь не всерьез, насчет того, что я вам нравлюсь и прочего? — задыхается от возмущения. — Для ребенка его возраста «нравится» может быть сродни любви.

— Но я серьезно…

— Не играйте со мной, — едва не плачет. — Я знаю, что виновата за вчерашнее, но…

— Глупенькая, — обнимаю ладонями ее тоненькую шейку. — Ты ни в чем не виновата передо мной. Как ты не понимаешь? Вчера вечером… это ведь был мой личный выбор. Я определенно знал кого целовал. Я целовал ту, которую хотел…

Вижу, как в ее голубых омутах наконец загорается понимание. И слезы набухают:

— Я в-ведь… — шепчет почти испуганно. — Вы сказали, что я невеста вашего сына?

Если прямо сейчас раскрою ей весь расклад, то она поймет, что отец маленького Ромы я. А значит и тот, кто ее изнасиловал тоже я. И, кто напугал настолько, чтобы убегать среди ночи через лес…

Черт! Когда вспоминаю обо всем этом понимаю, что у меня не останется шансов быть с ними рядом, если она все вспомнит сейчас. Я все еще не стал для нее «хорошим парнем».

— Ты БЫЛА его невестой, — соглашаюсь я.

Все же это неоспоримая правда. Которая, как и раньше причиняет боль. Но теперь Алена уже давно моя жена. Моя женщина!

Однако сказать ей этого я сейчас не могу. Как и скрывать дальше свою в ней заинтересованность:

— Но Ромы уже давно нет. И ты не можешь не видеть, что мое отношение к тебе выходит далеко за рамки отеческого…