Эпилог

Таня

Катя поставила на стол бутылку вина. Бросила на стул чёрный кожаный рюкзачок и открыла холодильник.

Матвей уехал ещё вчера, а вернуться должен был только завтра. Очередная командировка, в которую он предлагал поехать вместе, но я отказалась. Не потому, что не хотела, а потому что на это у меня были весомые причины, в том числе и абсолютный завал на работе.

– Я не буду, Кать, – сказала я.

– Это каберне, которое тебе понравилось.

– Кать, я не буду, – я выразительно посмотрела на неё.

Катя положила на стол упаковку с мясной нарезкой, которую успела достать, и приподняла бровь. Я прикусила губу.

– Та-а-ак… – Подруга присела напротив. – И?

– Что «и»? – Я смущённо улыбнулась. – Я беременна, Кать, так что каберне придётся оставить до лучших времён.

– Да фиг с ним, с каберне! Ты Матвею сказала?

Я отрицательно мотнула головой. По телефону говорить мужу о беременности не хотелось.

Да и как он отреагирует, до конца уверена я не была. С тех пор, как я вернулась к нему, прошло всего несколько недель, и разговора о ребёнке у нас не было. Но аист постучался в окошко неожиданно. Только наступило лето, мы планировали слетать в Египет, но врач строго-настрого запретил мне резко менять климат. Да я бы и сама не стала.

– Скажи ему. Как только он приедет, скажи.

– А если он не обрадуется?

– Ты с ума сошла? – Катька даже возмутилась. – Тань, блин… Я не знаю! Слов у меня на тебя нет!

Я вздохнула. Да, Катя была права. Я потянулась к колбасе и только хотела взять кусочек, подруга шлёпнула меня по руке.

– Не ешь бяку.

– Ты же…

– Пока не родишь, борщи – твоё всё. Я хочу здорового племянника. Или племянницу.

Она убрала вино под стол, колбасу отодвинула от меня подальше. В её глазах были смешинки, а в уголках губ таилась улыбка, похожая на улыбку Матвея. Подойдя, Катя порывисто обняла меня.

– Я рада, что у вас всё наладилось, Тань, – шепнула она. – Макс, конечно, классный, но Матвей мой брат. И он любит тебя. Очень любит, я знаю.

Катька разжала руки. Посмотрела на меня, и обе мы одновременно улыбнулись уголками губ.

Поверить в то, что наша с Матвеем история продолжается, мне всё ещё было трудно. Просыпаясь рядом с ним, я порой по несколько минут лежала, не шевелясь, и впитывала его тепло, чтобы согреть озябшее в предчувствии расставания сердце.

А Макс… Он и правда был классным. Объяснять ему ничего не пришлось. Я сама попросила его о встрече. Он ждал меня с одной-единственной герберой в руках. Подал её мне и сказал: «Ты же пришла сказать, что ничего не получится, верно?»

***

Катя уехала поздно, около одиннадцати. Кто-то позвонил ей, и она ушла в комнату. Долго говорила по телефону, а потом стала одеваться, ничего не объяснив. Только по её резковатым движениям было понятно, что у неё проблемы. Но рассказывать она мне ничего не стала, как я её ни расспрашивала. Уходя, она ещё раз обняла меня и взяла обещание, что я расскажу Матвею про ребёнка сразу же, как он приедет. Пришлось пообещать, да я и сама тянуть не хотела. Я буду мамой, а он – папой… Подумать только!

***

Услышав странный шум, я открыла глаза. Телевизор работал, но вместо фильма, который я смотрела, на экране красовалась заставка-часы. Судя по ним, шёл третий час ночи. Шум повторился.

– Матвей? – позвала я, поднимаясь.

Муж должен был вернуться только завтра, и меня охватила тревога. И всё-таки я вышла в коридор.

Матвей стоял с букетом цветов. Белые розы, стебли которых были обмотаны широкой лентой.

– Разбудил тебя?

Я отрицательно мотнула головой и подошла. Заметила маленькую открытку и, достав, раскрыла.

– И много их ещё у тебя? – спросила, улыбнувшись. Надписей в открытке не было, только наклейка – маленькое красное сердечко.

– Достаточно. Мне хватит.

Я убрала открытку в карман чёрного шёлкового халата, забрала цветы у Матвея и положила на тумбочку. Обняла мужа и, ткнувшись ему в грудь, глубоко вдохнула. Потёрлась носом.

– Я соскучилась.

Матвей поцеловал меня в висок.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. И в этот момент все сомнения рассеялись.

– У меня для тебя есть важная новость.

– Насколько важная?

– Безумно важная.

– А если по десятибалльной шкале?

Я сделала вид, что серьёзно задумалась.

– На пять, – сказала, чуть хмурясь.

– Если на пять, это так себе.

– На пять, умноженное на десять.

Матвей посмотрел мне в лицо. Его брови сошлись к переносице.

– Ты уволиться не собралась, случаем?

– М-м… В ближайшие месяцы точно нет.

– В ближайшие месяцы?

Я взяла мужа за руку и положила кисть к себе на живот, не отводя взгляда. Он нахмурился сильнее. Таким озадаченным я его давно не видела. В глазах промелькнуло столько эмоций, что в другой раз я бы засмеялась. Но мне было не смешно – волнительно, но не смешно.

– Таня… – Его голос стал совсем низким.

– Да, Матвей. Я вчера на приёме была. Сначала тест сделала, а сегодня…

Он впился взглядом мне в лицо. Я не договорила, прерывисто выдохнула. Матвей схватил меня за локти.

– Я беременна, Матвей, – наконец сказала я. – Ты будешь папой, а я мамой, и мы…

Договорить он мне не дал. Обхватил голову и прижался к губам.

В секунду я забыла, о чём хотела сказать. Руки взметнулись, и я обвила его шею. Отвечала на поцелуй, и остатки волнения рассеивались утренним туманом на жарком солнце.

У его поцелуя был вкус любви, у его дыхания был вкус любви, у его объятий был вкус любви.

– Моя Мышка…

Матвей порывисто поцеловал меня в висок, потёрся щекой. В его груди заклокотало, и я услышала звук, похожий на урчание. Снова мы встретились взглядами, и я улыбнулась уголками губ. Матвей тоже.

– У нас есть борщ? – спросил он.

– Борщ?

– Борщ или щи… Чёрт, Тань, я жрать хочу, как сволочь. Чтобы вернуться сегодня, пришлось пожертвовать обедом. А это, знаешь, дело такое… – Уголок его губ дрогнул.

– Раз тебе пришлось пожертвовать обедом, я, так и быть, что-нибудь придумаю. – Поднялась на носочки и поцеловала его в губы. – Иди мой руки.

***

Пока муж был в ванной, я поставила греться суп. Ранний ли это завтрак или запоздалый ужин, сказать было трудно, но мне было так хорошо, что спать не хотелось совсем. За окнами была темнота, рассеяться которой предстояло только через несколько часов, а мой личный рассвет уже наступил.

Матвей вошёл в кухню и посмотрел на меня.

– Что? – спросила, не поняв, почему он всё ещё слегка хмурится.

Муж подошёл и провёл ладонью по моей руке. Прижал меня и обнял.

– Помнишь, у тебя был свитер до коленок. Ужасный коричневый свитер в катышках.

– Он тебя всегда бесил. Помню.

– Где он?

Я посмотрела на Матвея с недоумением.

– Мне его не хватает.

Я смутилась. Тот свитер был моим любимым – старый, мягкий и тёплый, он создавал ощущение уюта.

– Так ты же сам сказал, что он тебя раздражал больше всего остального.

– И всё равно мне его не хватает. – Он опять погладил меня по спине, а потом невзначай коснулся живота. Задержал руку.

Матвей

Танькин борщ был бесподобен. Ел и понимал – на хрен все рестораны. Жена ушла в комнату, а я прикончил тарелку и налил добавки. Я стану отцом! Поверить только! Я – папа, Танюшка – мама, мы с ней…

Таня вошла в кухню, и я забыл обо всём на свете. Вместо халата на ней был убогий растянутый свитер, на губах – смущённая улыбка.

– Кроме него у меня из старого ничего не осталось, – призналась Таня. – Я его специально не надевала, думала…

Я потянул её за свитер, и она плюхнулась ко мне на колени. Провёл рукой по её бедру, по краю мягкой шерсти в катышках.

– Ты в нём очень сексуальная.

Она засмеялась.

– Матвей…

– Правда. – Дотронулся до её лица. – Знаешь, Танюшка-норушка, из старого иногда нужно что-то брать.

– Например? – Она прижала мою руку к своему лицу. Потёрлась щекой сама.

– Например, любовь.

– Любовь… – На её губах появилась улыбка. – Да, любовь нужно. Ещё борщ и хотя бы один свитер. – Ещё одна улыбка.

Она поцеловала мои пальцы, наклонилась и быстро коснулась губами губ.

– Точно.

Свитер был мягким, а Танька – тёплой. Её бездонные зелёные глаза наполняла нежность, и я, чёрт возьми, был рад, что вернулся на несколько часов раньше. Если бы не они, я бы не сидел за столом с тарелкой домашнего борща и любимой женщиной на коленях. Если бы не они, я бы всё ещё был обычным собой, не имеющим понятия, что скоро стану отцом.

– Спасибо тебе, Таня, – сказал, сплетя наши пальцы.

– За что?

– За то, что ты – это ты. За то, что ты такая.

– Какая?

– Родная, Танюшка. Самая родная, самая моя.

Конец