Глава 14.

Таня

Всё воскресенье я провела в Петергофе. Ходила по самым удалённым тропинкам, кормила обнаглевших белок и пыталась усмирить собственное сердце. Выключила телефон, сменила туфли на кеды и решила, что этот день будет только моим. Не хотела читать сообщения от Матвея, видеть его фотографию, когда он звонит, не хотела напоминаний о нём. Жаль, что вдобавок к телефону нельзя было отключить и чувства.

В понедельник в офис я приехала как обычно раньше других. Прошлась по пустому коридору, вслушиваясь в звук собственных шагов. На душе было тяжело и тоскливо, но я понимала, что, если ничего не изменить, будет ещё хуже.

Накануне я написала Максу по поводу его предложения, и он подтвердил, что с готовностью возьмёт меня в свою компанию. Только меня это не обрадовало – было просто всё равно.

***

– Что это значит? – На стол передо мной легло моё же заявление, написанное около часа назад.

Матвей прижал его ладонью, мрачно глядя на меня.

– Разве непонятно? Заявление на увольнение.

– Что заявление, понятно, – он чуть ли ни рычал. – Какого чёрта?!

Я долго смотрела на Матвея снизу вверх, не поднимаясь. Он тоже не сводил с меня свинцового взгляда. Во мне что-то оборвалось, на смену внутренним метаниям пришло обречённое спокойствие и усталость.

– А чего ты хотел, Матвей? – спросила я тихо. – Чтобы я вечно возле тебя крутилась? Или ты считал, что я буду бесконечно терпеть? Не буду.

Он стиснул зубы, на скулах его выступили желваки, глаза напоминали небо в бурю.

– Почему ты уехала с базы? – спросил он напряжённо.

– А почему я должна была там оставаться? Потому что мы переспали? Это ничего не меняет, Матвей. Можешь считать, что мы так попрощались.

– Нихрена мы не попрощались.

– Попрощались, – повторила я твёрдо. – Так больше не может продолжаться. Твоя любовница унизила меня у всех на глазах, и…

– Я уволил Марианну, – перебил он меня. – Что мне ещё сделать?! Уволить всех, кто был в беседке?!

– Да ничего не нужно делать! – я оттолкнула мышку и встала. – Ты уже всё сделал, Матвей. Всё что мог. Моя ошибка в том, что я тебя слишком сильно любила. Нельзя растворяться в другом человеке без остатка, Матвей, а я в тебе растворилась. И получила за это. Но спасибо тебе за урок. Теперь я знаю, что нужно быть сильной самой по себе, чтобы быть сильной с кем-то.

– С кем-то, – усмехнулся он с гневом. – Макса имеешь в виду?

Я промолчала. Собрала со стола бумаги, над которыми работала до появления Матвея, и сложила их в папку. Приклеила стикер с датой, к которой они были нужны, то же проделала с другой папкой.

Матвей стоял рядом, и я физически чувствовала его раздражение. Но было всё равно. За сегодня я поймала на себе столько взглядов, сколько не поймала за всю жизнь. Никто меня ни о чём не расспрашивал, но я понимала, что стала главной темой для сплетен. Само собой, все поняли, какое место мой муж отвёл Марианне.

Разложив папки так, чтобы было видно, когда какая понадобится, я подняла взгляд на Матвея.

– Я тебя не отпущу, – сказал он жёстко.

– Не имеешь права.

– Как минимум две недели имею.

Я снова отвернулась. Его эгоизм зашкаливал, как обычно. Да что там! Он же и не подумал, каково мне после его громогласного заявления! Я – его жена! И любовница у него тут же, под боком! Была.

– Тебе нравится надо мной издеваться, да?

– С чего ты решила, что я над тобой издеваюсь?

– А до тебя самого не доходит?! – разозлилась я. – Две недели я должна буду слушать перешёптывания за спиной и мило улыбаться! Две недели все будут мне кости перемывать! Или думаешь, уволил свою любовницу и на этом всё?! Или ты вообще не думаешь?! Правильно, зачем это тебе?! Это же тебя не задевает!

– Ещё раз повторяю: я тебя не отпущу.

Хотелось швырнуть ему в лицо документы, развернуться и уйти. Как сдержалась, не знаю. Снова мы смотрели друг на друга, и снова молчали. Хочет он, чтобы я две недели мучилась – хорошо, отмучаюсь. Скольких сил мне это будет стоить, не знаю, но показывать ему свою слабость я больше не стану.

– В три у вас встреча в «Ложке мёда», Матвей Игоревич, – сказала я отстранённо. – Надеюсь, вы не забыли?

– Не забыл, – ответил он сухо.

Переглядки продолжились. Матвей бесился, я видела это. Всё пошло не по его. Думал, займётся со мной сексом, и я радостно всё забуду. Эхом в памяти звучало его «любил, люблю», подслушанное мной в Катиной квартире, и от этого становилось только горше.

Матвей

Смотрел на неё и понимал: не отпущу. Что-то перемкнуло во мне ещё три года назад, когда увидел её впервые, и не отпускало.

Таня вздёрнула подбородок. Её зелёные глаза блестели решимостью, и от этого она была ещё сексуальнее. Хрен Макс её получит!

– Хорошо. Обойдёмся без двух недель.

– Но?

– Что «но»?

– Ты же меня не просто так отпускаешь. Что за условие?

Она всегда была смекалистой. По сравнению с ней Марианна казалась пустоголовой склочной овцой.

Таньке шла её новая причёска и строгое платье, в котором она была сегодня. Смотрел на её ключицы, а сам думал, какая у неё нежная кожа. Так и хотелось снова ткнуться ей в шею и попробовать на вкус. Ещё лучше – заклеймить засосами, чтобы каждый знал: эта женщина моя.

– Ты права, – сказал я, разогнав картинку, пока штаны не начали трещать. – Для начала ты съездишь со мной в командировку. После этого я подпишу твоё заявление.

– В командировку? И куда же?

– В Москву. Выезжаем сегодня вечером на машине, вернёмся через два дня.

Таня

Зачем Матвею понадобилось тащить меня в Москву, я не понимала. В графике на ближайшие две недели поездок в столицу не было, но это ничего не значило. Муж и раньше мог внезапно сорваться на встречу, правда, обычно ездил он поездом.

– И что, я должна развлекать тебя всю дорогу? – спросила с язвительностью, когда мы выехали на трассу.

– Хорошая идея.

– Тогда тебе нужно было взять не меня, а клоуна.

Муж посмотрел на меня и промолчал.

Я отвернулась к окну. Нужно было сесть сзади, тогда бы я могла подремать. Или сделать вид, что дремлю. Но просить остановиться не стала. Отвернулась к окну и смотрела на проезжающие мимо нас машины. Предательское сердце снова сжималось при мысли, что вдвоём мы едем, возможно, в последний раз, что я в последний раз вдыхаю знакомые запахи.

Душу как когтями рвало. Уверения, что я сильная и выдержу, не помогали.

– Хочешь что-нибудь? – спросил вдруг Матвей.

Я повернулась к нему.

– Чего я должна хотеть?

– Не знаю. Музыку могу включить или за кофе заехать?

Я смотрела на него, как на идиота. До него, похоже, дошло, куда он может засунуть себе и свой дурацкий кофе, и музыку.

Что это? Попытка сгладить углы? Если так – неудачная!

– Нет, – сказала я. – Я ничего не хочу. Только доехать до Москвы, сделать всё, что от меня требуется, и вернуться.

***

В гостиницу мы заселились в половину второго ночи. Тело затекло, и всё, о чём я мечтала – тёплый душ и ортопедический матрас. Благо и первое, и второе было предусмотрено количеством звёздочек.

Войдя в номер, я включила свет и увидела на столике букет роз. Подошла и заметила открытку – маленькое сердечко. Открыла и… Внутри неё было наклеено ещё одно – выпуклое, красное, точь-в-точь, как на открытке, прикреплённой к букету, который я нашла под своей дверью в Питере.

Догадка пришла мгновенно. Хотела пойти к Матвею, но остановилась. И что я ему скажу? Что меняет то, что тот букет был не от Макса, а от него?

Дотронулась до бутонов и вздохнула. Погладила глянец открытки и положила рядом с вазой. Когда-то я думала, что способна простить измену. На деле всё оказалось куда сложнее.

***

Утро наступило быстрее, чем мне того хотелось. Матвей предупредил, что я должна быть готова к одиннадцати, но, учитывая, во сколько мы приехали, это оказалось не так просто.

На улице светило солнце, а на душе было по-прежнему тоскливо.

– Собралась? – спросил Матвей, когда я открыла номер после короткого стука в дверь.

– Да.

Он прошёлся по мне взглядом.

Выпендриваться я не стала – обошлась брюками, серой водолазкой и приталенным жакетом.

– Отлично выглядишь.

– Я выгляжу обычно, Матвей. И водолазка у меня серая, прям как шкурка у мыши.

– У мышей не бывает зелёных глаз

– Ты так уверен? Хотя да, ты же у нас спец по мышам.

Я взяла сумку и вышла из номера. Подняла взгляд на Матвея. Он улыбался уголком губ. А может, это не улыбка была, а усмешка, я уже и не знала.

– Красивые цветы, – сказала, закрыв дверь. – Но не стоило.

– Если они тебе понравились, стоило.

Я промолчала и направилась к лифтам. Матвей шёл следом, и от этого мне хотелось расправить плечи. Остановившись, я резко развернулась. Матвей тоже остановился.

– Цветы ничего не изменят, Матвей. Даже море цветов.

– А что изменит?

– Я не знаю, – сказала честно. – Машина времени, амнезия… Не знаю, Матвей. Построй машину времени и отмотай всё назад. Сможешь?

– Вряд ли. Но могу попробовать.

Дверцы перед нами разъехались, и я вошла в лифт. Матвей следом за мной.

Попробует он. Ага, доедем до первого этажа и выйдем в гостинице, где останавливались два года назад. Будет зима и море снега. И всё у нас будет впереди. Только где гарантии, что что-то изменится, и он опять не променяет серую зеленоглазую мышь на кошку с острыми коготками?

***

Такси нас уже ждало. Матвей открыл передо мной дверцу, и я села на заднее сиденье. Зачем я ему потребовалась в этой поездке, я так и не поняла. С кем мы встречаемся, он так толком и не объяснил, бумаги тоже не дал. Посидеть за столом за компанию?

– Куда мы едем? – спросила я, когда затянувшееся молчание стало невыносимым.

– В центр.

Исчерпывающе. Как будто это мне о чём-то сказало, особенно с учётом, что я практически не знаю Москву.

– Тань, – Матвей взял меня за руку, – всё не так.

– Что не так, Матвей?

Он мотнул головой, уголок губ у него дёрнулся.

Со вздохом я высвободила кисть. Рука Матвея была тёплой, и я на секунду сама согрелась. Но нет, нельзя. Это слабость – он моя самая главная слабость.

– Остановите здесь, – сказал Матвей после ещё нескольких проведённых в тишине минут.

Такси затормозило. Метрах в тридцати впереди виднелась какая-то вывеска, и зачем мы остановились тут, я не понимала.

Матвей вышел и подал мне раскрытую руку. Я молча вложила свою в его, хотя это и было ни к чему.

– Прогуляемся, – ответил он на мой невысказанный вопрос.

Не выпуская моей руки, он подвёл меня к светофору. Абсолютно уверенная, что мы пойдём к ресторану, я покосилась на него, но спрашивать ничего не стала. Мы перешли дорогу, а ещё через пару минут место стало казаться знакомым.

– Зачем ты меня сюда привёл? – спросила я резко, поняв, где мы.

Мы были на Чистых прудах. Солнце отражалось в воде, у берега плавало несколько уток, деревья шелестели листвой. А у меня грудь сдавило. Жестоко, даже очень.

– Я ухожу, – сказала и пошла было прочь, но Матвей схватил меня за руку.

– Я тебя не отпущу, – сказал он резко.

– А что ты сделаешь? Наручниками меня прикуёшь?! Это не смешно, понимаешь?! Мне больно! Ты мне душу выматываешь!

– Ты не поняла. – Он сжал мою кисть сильнее. – Я тебя вообще не отпущу. Ни сейчас, ни завтра, ни, чёрт подери, через десять лет! Ты моя, Таня.

– Твоя?! – Я горько усмехнулась. – Твоя я была, пока ты мне не изменил, пока ты эту стерву в постель не затащил! А теперь…

– Я тебе не изменял, – оборвал он. Его взгляд пронзил меня. – Я никогда тебе не изменял, Таня. Ни с Марианной, ни с кем-либо ещё.

Таня

Я долго смотрела на него, а потом рывком высвободила руку и, не говоря ни слова, пошла вдоль пруда вперёд. Убыстряла шаг, едва сдерживаясь, чтобы не броситься прочь. От этого места и, в первую очередь, от Матвея.

– Да послушай ты! – Он схватил меня за локоть и развернул к себе.

– Что я должна слушать?! Ты реально меня такой дурой считаешь?! Я сама всё видела, Матвей! И ты…

– Да что я?! – рявкнул он. – Что ты видела?!

– Вас с ней я видела! Как вы в машину садились! Как ты её…

– Да ничего у нас не было! Я подвёз её, и всё на этом!

Я перевела дыхание. Глаза жгло злыми слезами. Ненадолго я замолчала, а потом снова высвободилась и пошла ещё быстрее. В груди клокотал гнев. Вокруг было полно зелени, буйство весенних красок передать сумел бы далеко не каждый художник, а я видела совсем другую картинку: выходящие из ресторана Матвей и Марианна, её длинные чёрные волосы и довольная улыбка. Видела, как он приобнимал её, слышала их разговор, а сама стояла под дождём, и мой мир рушился.

– Да стой ты, Таня! – Матвей развернул меня опять. – Давай поговорим.

– О чём? О том, что ты мне не изменял? О твоей любовнице? Как она там тебя называет? Котик?! Зайчик?! Да меня тошнит от этого, Матвей!

– Не было у нас с ней ничего! – прорычал он. – Я тебе ещё раз повторяю!

– И ты мне только сейчас об этом сказать решил?! Не придумал ничего лучше?! Конечно, ты же её уволил, а теперь можешь хоть что сочинять! Потом другую Марианну заведёшь и…

– Никого я не заводил и заводить не собираюсь! Я тебя люблю!

– Недавно я тебе не по фасону была! Или забыл, как носом меня в зеркало тыкал?! Ничего не изменилось, Матвей! Я всё та же!

Внезапно он рванул меня на себя. Не устояв, я влетела ему в грудь, вскинула голову и утонула в глазах. Вместо множества слов и фраз, мечущихся в мыслях, образовалась пустота.

Матвей обнимал меня крепко и в то же время нежно. Провёл ладонью от поясницы до плеч, остановился на шее.

– Я не изменял тебе, – сказал он снова. – Ты можешь верить мне, можешь не верить. Это твоё право.

До смерти я хотела, чтобы это было правдой. Искала доказательства во взгляде мужа, пыталась заглянуть ему в душу, но только сильнее увязала в серебристом тумане. Сердце ныло сильнее и сильнее, а надежда боролась с недоверием.

– Если ты мне не изменял, – спросила ставшим слабым голосом, – почему сразу не сказал? Тебе нравилось меня мучить? Чего ты добивался, Матвей?

Он собрал мои волосы, а взгляд стал ещё более пристальным. Мимо нас проходили люди, их голоса приближались и отдалялись, а мы не двигались с места.

– Сперва я решил, что раз так всё сложилось, то к чёрту. Разбежимся, и дело с концом. Но пара дней без тебя…

Я отвернулась. Могла бы – отключила бы звук, чтобы не слушать, что он говорит.

Сосредоточилась на дрейфующем на воде селезне, пытаясь абстрагироваться от всего внешнего. Только Матвей давно перестал быть внешним, и его голос звучал внутри, его прикосновения отзывались в душе.

Посмотрела на него снова.

– Так что изменилось, Матвей? А если я опять надену старый свитер, что будет?

– Будешь ты. Как бы порой с тобой сложно ни было, без тебя невыносимо. Как представлю, что ты можешь быть с кем-то, кроме меня, улыбаться кому-то… – Он мотнул головой. – Сейчас ты скажешь, что я эгоист. Да, эгоист. В отношении тебя – определённо.

– Ты в отношении всего эгоист, Матвей.

– Да даже если так. Ты мне нужна. Без тебя мне никак, Танюшка.

Его «Танюшка» стало выстрелом в упор. Слёзы, которые я ещё не успела выплакать, встали в глазах, и спрятать их я не могла.

Матвей прижал меня к себе и обнял совсем мягко. Дотронулся губами до макушки, и мой держащийся на ниточке мирок полетел в бездну. Вдох у его груди – и я задрожала от беззвучных рыданий. Вся боль, что жила во мне, выходила наружу талой водой. Мой личный внутренний генератор холода затрещал и заглох, на смену внутренней вьюге пришла весенняя капель.

– Я дурак, – сказал Матвей мне в волосы. – Я…

Всхлипнув, я толкнула его от себя.

– Ты не дурак, ты…

Отвернулась и подошла к воде. Встрепенувшиеся утки поплыли ко мне, но у меня для них ничего не было.

Ладони Матвея легли мне на бёдра. Он погладил меня пальцами, и я втянула воздух.

– Пойдём, – сказал он. – Ты дрожишь. Тебе нужно согреться. Выпьем кофе и съедим по пирожному.

У меня дрогнул подбородок. Весенняя капель грозила обернуться ливневой истерикой, но пока я боролась с ней. Матвей обхватил мою кисть и потянул за собой.

Я шла по газону, по молодой траве, не чувствуя ног. Не чувствуя ничего, кроме сильной руки мужа и собственной слабости. Быть сильной рядом с ним?! Разве я на такое способна?

Попыталась высвободить руку. Матвей притормозил, обернулся на меня.

– Я не хочу с тобой никуда идти, – выдавила я. – Ты…

– Я мерзавец, сволочь, – перебил он меня. – Что там ещё? – Кретин, правильно?

– Правильно. – Шмыгнула носом. – И…

– Осёл. Тупоголовый осёл.

– Ещё придурок.

– Придурок – само собой. И самовлюблённая сволочь. – Нахмурился. – Сволочь уже была. Значит, самовлюблённая скотина.

– Это не смешно! – Я снова дёрнула руку. – Совсем не смешно, Матвей! Я с тобой…

– Я тоже с тобой серьёзно. И ты права – это не смешно. Совсем не смешно, Таня. Я не хочу вот так глупо потерять женщину, которую люблю. Ты спрашивала, почему всё так? Да потому что я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Хочу приходить с тобой на грёбаные корпоративы и обнимать тебя. Я, чёрт возьми, хочу быть со своей женщиной, ты думала об этом когда-нибудь?! Ты меня в эгоизме обвиняешь, а на себя посмотри? Мне надоело отшучиваться, когда меня спрашивают, когда я себе кого-нибудь найду. Я уже нашёл, и не кого-нибудь, а тебя. Так почему я, чёрт подери, не имею права говорить об этом?! Почему, объясни?!

Только что я готова была нападать на него, а после его слов молчала, словно в рот воды набрала. Матвей буравил меня взглядом, а я не знала, что ему сказать. За эти дни я много думала обо всём – столько, что больше думать не могла. И понимала, что он прав.

– Не знаю, – сказала я едва слышно, а голос всё равно дрогнул. – Не знаю, Матвей. Я…

– Пойдём кофе пить, – снова перебил он. Дотронулся до лица и вытер слезинку. – Возьмём пирожные. Говорят, они настроение поднимают.

– Врут, – всхлипнула я, провалив попытку вымучить улыбку.

– Может, и врут. Но где-то здесь было местечко с отличными корзиночками. Ты любишь корзиночки?

– Раньше любила. Потом стала ненавидеть.

– А сейчас?

– А сейчас… – Он стёр слезинку со второй моей щеки, но капель продолжалась. Я опять шмыгнула носом. – Сейчас не знаю. Сейчас я ничего не знаю, Матвей. Я… Я на развод документы подала.

Он нахмурился. Опять вытер с моих щёк слёзы – с одной, потом с другой. И, больше ничего не говоря, потащил меня вперёд.

***

В кафе было занято всего два столика. Мы сели за тот же, что и два года назад, когда Матвей отпаивал меня горячим кофе с украшенной обручальным кольцом корзиночкой с кремом.

Пока Матвей ходил заказывать кофе, я молчала. Сняла жакет, повесила на спинку стула и обвела взглядом зал. За два года ничего не изменилось. Только вместо зимы была весна, а в душе моей царила полная сумятица. Хотя и в прошлый раз было не лучше.

– Кофе с корицей, – сказал Матвей, поставив передо мной чашку.

– Решил подработать официантом?

– Решил поухаживать за своей женщиной. Она очень редко выходит со мной. Постоянно прячется.

– Она же серая мышка.

– Она очень красивая. Я частенько думаю, что она специально прячется в шкурку серой мышки, чтобы никто не увидел, какая она на самом деле. Только почему, не знаю.

– Может быть, это от неуверенности в себе? – я вздохнула и посмотрела на Матвея. – Она вышла замуж за принца, но так и не смогла поверить, что пара ему. А ещё она привыкла к своей шкурке и… – я осеклась. – Твоя сестра заставила меня выбросить все шкурки, представляешь? Порезала всю мою одежду. Она просто не оставила мне выбора.

– Так та зелёная кофта – её рук дело?

Я промолчала. Матвей тихо ругнулся, одарив Катю нелестным эпитетом.

Девушка за стойкой позвала его, сказав, что пирожные готовы.

Я пила кофе, смотря на Матвея. Что я видела тем вечером? Видела его и Марианну, как они садились в машину. А потом… Её ногу на его бедре во время совещания, её зазывные взгляды и улыбки. А он?

Матвей вернулся с целым блюдом корзиночек. Взял одну – самую богатую, с шапкой крема и клубникой. Клубнику вытащил сразу же и протянул мне. Я взяла. В душе поселилось смутное волнительное предчувствие. Оно усилилось, когда Матвей сунул руку в карман.

– Матвей… – едва слышно сказала, а сердце, наоборот, забилось гулко и часто.

Он вытащил кольцо.

– Съешь клубнику. – Забрал ягоду из моих пальцев и поднёс к губам. Провёл, и на них остались сладкие сливки.

Я приоткрыла рот. Клубника оказалась сочная и вкусная, а прикосновение Матвея к моей нижней губе – запредельно нежным и откровенным. Он положил кольцо на крем и вдруг опустился передо мной на одно колено. На его широкой ладони корзиночка выглядела аккуратно, а воткнутое в крем кольцо будило воспоминания.

– Думаю, твоё заявление на развод можно отозвать. Но это значения не имеет.

– А что имеет? – прошептала я.

– Ты имеешь. Выходи за меня снова.

Я не шевелилась. Матвей стоял на одном колене с протянутой мне корзиночкой, а на нас смотрели все, кто был в кафе. Даже уборщица из подсобки выглянула вместе со шваброй.

– Ёлки-палки, я опять выгляжу лохом, – тихо сказал Матвей. – И не говори после этого, что я тебя не люблю.

Я тихо засмеялась. Всхлипнула, шмыгнула носом и косо улыбнулась.

– Таня. – Матвей подсунул корзиночку мне ещё ближе. – Выходи за меня. Бери ты его уже.

Я взяла. Посмотрела мужу в глаза и заметила в них тревогу.

– Оно опять сладкое, – сказала, достав кольцо из крема.

Это было моё кольцо. То, которое я сняла, уходя. То, которого мне так не хватало.

– На, – протянула ему. – Надень сам.

Он надел и сжал мои пальцы. Поднёс к губам и поцеловал.

– Больше никогда тебя не отпущу. – Матвей поднялся с пола. Обхватил мой затылок и поцеловал меня в губы. Снова посмотрел в глаза. – Да… Заявление твоё я не подпишу. Знаешь… Хрен я найду такую помощницу, как ты. Лучше мы пересмотрим твой трудовой договор, как считаешь?

– Считаю… Считаю, что я люблю тебя, Матвей. Но это не значит, что я всё забыла.

Он шумно выдохнул. Поцеловал меня ещё раз и прижался лбом к моему лбу.

– Придётся постараться, да?

– Угу, – подтвердила я. – И… знаешь, я готова принять в качестве извинений пару новых платьев. И шоколадку. С орешками.

– С орешками?

– С орешками. Молочную с фундуком. Знаешь, есть такие большие, по триста грамм. Вот такую.

– Прям на триста и с фундуком?

– Угу.

– А как насчёт на ручки?

– На ручки?

– Да, хочешь, я возьму тебя на ручки? С платьями мы разберёмся, а шоколадка… – он посмотрел на стол. – Шоколадки пока нет, зато есть шоколадная корзиночка с грецким орешком. На первое время сойдёт, как думаешь?

– Разве что на первое время.

Матвей хмыкнул и потянул меня на себя. Занял моё место и посадил к себе на колени. Я и ахнуть не успела.

– Только попробуй сказать что-нибудь, – предупредил он мои протесты.

Я и правда хотела сказать, что здесь не то место, но промолчала. Вместо этого обхватила его за шею и ткнулась в него носом. Вздохнула. Как же я люблю его. Наверное, нельзя так любить человека, неправильно, но…

– Я так тебя люблю, Матвей. Так тебя люблю.

– И я тебя, моя прекрасная мышка. Моя Танюшка-норушка.