Глава 58

— Чего?..

Сидевшая напротив меня подруга обалдело хлопала глазами и, наверное, не сорвалась с места и не принялась меня тормошить с требованием пересказать всё ещё раз только потому, что мы с ней встретились в общественном месте.

Я вообще никуда идти не хотела. Всё во мне восставало против необходимости даже на улицу выходить.

Господи, благослови доставку. В полувменяемом состоянии вернувшись из загородного отеля домой, я закрылась в квартире и первые дни нового года провела, слоняясь из комнаты в комнату или за телевизором.

Мне ни до кого не было дела. Мне ни с кем не хотелось общаться. Я попросту не могла.

Всё, чего мне хотелось, придушить собственного мужа. Стереть его из моей жизни или стереть себе память, чтобы вообще не знать, кто он такой.

Потому что все мои мысли и даже планы на дельнейшую жизнь оказались иллюзией.

Думать я по этому поводу могла что угодно, но сердце… у него был свой ответ. И он мне совершено не нравился. Я не собиралась его признавать!

Я плакала, проклинала Воронова, давала себе какие-то идиотские обещания и, что самое жалкое, пыталась себя оправдать. Мол, его поцелуй просто застал меня врасплох. Влияние момента, ничего больше.

Я его ненавижу. Я терпеть его не могу.

Ну и самое смешное — он совершенно мне безразличен.

Безразличие как раз-таки исключало всю ту бурю эмоций, которую переживала я.

Татьяна почти силой вытащила меня из квартиры, не на шутку перепуганная тем, в каком состоянии я находилась. Тем более что она не могла знать причин моего состояния и успела надумать себе всё, включая вторжение инопланетян.

— Ты слышала, — уныло ответила я, с отвращением разглядывая заказанное пирожное.

Я и заказала-то его себе ради приличия. А вот чай пила так, будто от этого зависела моя жизнь. Но меня действительно мучила жажда. Предполагаю, она была нервной природы.

— Он что, свою молодую мымрочку бросить решил?

— Тань, вот веришь, я понятия не имею. И иметь не хочу!

— Ну, Воронов, конечно даё-о-от… — протянула подруга, рассматривая меня, словно наблюдала перед собой какую-то исключительную диковинку.

— Без комментариев, — выдохнула я, снова прикладываясь к кружке. — И, понимаешь, даже не он больше всего меня бесит. Я сейчас скорее себя ненавижу! Мне противно оттого, что я вообще об этом думаю. И выкинуть из своей головы не могу. Господи, жаждаться бы окончания праздников и вернуться к работе!

— А Катаев-то что?

— Ничего, — бросила я. — Я услышала достаточно, чтобы у меня отпало всякое желание общаться с ним на какие-либо ещё темы, кроме рабочих. Этот вопрос закрыт. Окончательно и бесповоротно.

— В отличие от вопроса с Вороновым, — дополнила Таня.

Я вяло махнула рукой в протестующем жесте и ничего не сказала. Я просто не знала, что говорить. Надеялась, что выговорившись, почувствую себя легче. Но и тут меня ждало разочарование — никакого облегчения я не почувствовало. На сердце по-прежнему лежала невообразимая тяжесть.

— Свет, — тихо позвала подруга, будто боялась меня спугнуть. — Ну разубеди меня. Скажи, что вопрос с мужем закрыт. Или ты всё-таки не уверена?

Я отказалась ей отвечать. Допив свой чай, засобиралась домой и пообещала позвонить, как только почувствую себя чуточку легче.

— Не нравится мне твоё состояние, – проницательно заявила она напоследок. — Давай я к тебе завтра приеду? Просто посижу с тобой, побуду. Не нужно душу мне больше изливать, если сама не захочешь. Но, Свет, серьёзно, ты выглядишь так, словно у тебя там внутри самая настоящая война творится. Я ж тоже теперь буду дёргаться.

— Не волнуйся, больше никаких идиотских поступков я себе не позволю, — мрачно хмыкнула я, натягивая на голову шапку. — Мне на весь начавшийся год одного за глаза хватит.

Татьяна всё-таки настояла на приезде. И я не стала отпираться. Поэтому на следующий день раздавшийся звонок в дверь не заставил меня ни взволноваться, ни почуять неладное. Да что там, я не глядя отворила дверь и… застыла на пороге, как громом поражённая.

Потому что на лестничной площадке торчал Воронов — осунувшийся и угрюмый, но с мрачной решительностью на заросшем недельной щетиной лице.

— Здравствуй, — проговорил он. — Пожалуйста, не закрывай дверь.

Моя рефлекторно дёрнувшаяся рука беспомощно застыла. Почему-то подумалось, он приехал наконец-то обсудить развод.

Я не хотела выглядеть истеричкой с окончательно разболтанными нервами, которую может вывести из себя малейшее дуновение ветерка. Не хотела, чтобы Воронов видел, в каком я на самом деле состоянии, не хотела, чтобы он заподозрил, что мне не всё равно. Пусть лучше считает, что я о его выходе и думать забыла.

— Что тебе нужно?

— Поговорить.

— Какая банальность. О чём нам с тобой разговаривать?

— Обо всём.

— А у тебя, Воронов, запросы неслабые, — хмыкнула я, сглатывая подкативший к горлу ком. — А что если у меня нет никакого желания с тобой говорить? Своей последней выходкой ты их окончательно перечеркнул. Может, лучше впредь нам общаться только в присутствии адвокатов?

— Свет…

— Какие открытия ты для меня припас? Что такого сверхважного нам ещё стоит с тобой обсудить? Как мы имущество делить собираемся? Или, может, расскажешь мне о своих планах от сына отречься? Я уже ничему не удивлюсь!

— Не от кого я отрекаться не собираюсь, — во взгляде Воронова мелькнула сталь. — Я поговорил с сыном, Свет. И мы помирились.