Глава 17.

Глава 17.

*Вера*

От осознания того, что произошло, я начинаю задыхаться. Грудь сдавливает, воздух будто застревает в лёгких. Паника накрывает с головой, и я, словно на автопилоте, резко вскакиваю, отбрасывая руку Руслана.

Пальцы лихорадочно сжимаются на шее, я судорожно пытаюсь выровнять дыхание, но оно сбивается, превращаясь в рваные, неравномерные вдохи.

Позади слышится шум, Руслан тоже встаёт. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как он приближается. Напряжение накатывает волной, сжимая грудь, как тиски.

Бывший муж резко дёргает меня за запястье, разворачивая к себе. Я вздрагиваю, чувствуя его силу, и невольно замираю под тяжестью его взгляда. В глубине глаз сверкает нечто мрачное, пугающее, словно внутри него бушует тёмная буря. Черты лица застывают в напряжённой маске, каждый мускул натянут до предела. Челюсть сжата так крепко, что кажется, ещё немного — и зубы хрустнут под этим безмолвным гневом.

Он ждёт.

Ждёт объяснений. Ждёт, когда я перестану юлить и просто скажу правду.

Но мне так плохо, что язык будто заплетается, мысли скачут хаотично, и я не могу связать двух слов.

— Вера, я всё ещё жду ответа на свой вопрос. Что означают эти растяжки на твоём животе?!

Я отворачиваюсь, закрываясь, насколько это возможно, но понимаю, что это не выход.

Сказать. Нужно сказать.

Я сглатываю, пересохшие губы дрожат.

— М-мне н-нужно домой, — выдавливаю с трудом, запинаясь, потому что страх сковывает изнутри. Меня штормит, потряхивает всю изнутри.

Руслан делает шаг ближе, и я сжимаюсь ещё больше.

— Ни хрена я тебя никуда не отпущу, пока не получу ответ на свой вопрос! — его голос становится низким, твёрдым, в нём сквозит опасность.

Я вздрагиваю, закрываю глаза на секунду.

— Я… — начинаю, но ком в горле мешает. Я сглатываю, заставляя себя продолжить. — Я была беременна, когда ты мне изменил.

Руслан не двигается.

Я открываю глаза и встречаю его ошарашенный взгляд.

— Что?.. — он моргает, будто не верит услышанному.

— Я… — голос дрожит, но мне уже некуда деваться. — Я была беременна, когда узнала, что ты мне изменил. Когда мы подписывали документы о разводе…

Медленно пятясь назад, я отступаю от разъярённого мужчину, пока не упираюсь спиной в стену.

Руслан замирает.

Он глубоко дышит, грудь вздымается тяжело, как у человека, который пытается взять себя в руки, но с каждой секундой ему это даётся всё хуже.

— Ты хочешь сказать… — его голос охрип, и он делает шаг ближе. — Что у нас есть ребёнок?

Я киваю, не в силах сказать больше.

И в следующий миг воздух взрывается от его рыка.

— БЛЯДЬ, ВЕРА!

Я вскрикиваю и сжимаюсь ещё сильнее, зажмуриваясь, когда его кулак с глухим ударом врезается в стену всего в нескольких сантиметрах от моей головы. От страха передёргивает, но деваться некуда — за спиной холодная поверхность, и я уже не могу дальше отступать.

Руслан тут же перехватывает меня за плечи, его хватка сильная, жёсткая. Он наклоняется ближе, вглядываясь в моё лицо так пристально, что меня пробирает до дрожи.

— Кто?.. — его голос срывается на хриплый, сдавленный выдох. — Кто у нас родился, Вера?!

Я моргаю, чувствуя, как горло сжимается от спазма, дыхание сбивается.

— Мальчик… — мой голос едва слышен, но мне хватает сил добавить: — Давид.

Он моргает, словно пытаясь осмыслить услышанное, но затем медленно прикрывает глаза, делая глубокий, рваный вдох. Его грудь тяжело вздымается, пальцы на моих плечах сжимаются, потом резко разжимаются, будто он борется сам с собой.

Когда его взгляд снова встречается с моим, в нём больше нет прежней холодной ярости. Теперь там смешалось слишком многое — злость, растерянность, шок.

Он чуть приоткрывает губы, но не сразу находит слова.

— Давид… — мой сын…

Бывший муж словно пробует имя на вкус, повторяет его медленно, чуть хрипло, будто пытается понять, уложить в голове эту новую реальность.

Я вижу, как его лицо на мгновение теряет жёсткость, как в глазах мелькает что-то иное — глубокое, необъяснимое.

Но это длится всего несколько секунд.

Затем его взгляд снова темнеет, челюсть сжимается, и вспыхивает прежняя злость.

— Сколько ему?

— Т-три месяца…— тихо, почти не слышно отвечаю.

Руслан кивает, но в его лице что-то меняется.

— ТЫ, БЛЯДЬ, СОБИРАЛАСЬ ВООБЩЕ КОГДА-НИБУДЬ РАССКАЗАТЬ МНЕ О НЁМ?! — его голос взрывается, отражаясь от стен номера.

Я жму глаза..

— Руслан, пожалуйста… — я делаю шаг в сторону, поднимая руки в защитном жесте. — Я п-понимаю, т-ты зол. П-понимаю, что это шок. Но, п-пожалуйста, давай не сейчас.

Он тяжело дышит, но я ощущаю, как он пытается взять себя в руки и услышать меня, по крайней мере, борется с собой.

— Малыш скоро проснётся… Ему нужно покормиться… Я не могу оставаться тут ещё больше…

Он выдыхает, прикрывая глаза, на секунду будто отключается.

Я вижу, как он напрягается, как его грудь тяжело вздымается, но в итоге он кивает.

— Хорошо. Я отвезу тебя, но… Разговор не закончен!

Я молча киваю и поспешно следую за ним, пока мы выходим из отеля.

В салоне машины висит оглушительная тишина. Мы едем домой, но ни я, ни Руслан не произносим ни слова. Только гул мотора и его тяжёлое дыхание, которое кажется слишком громким в этом давящем молчании. Напряжение между нами густеет с каждой секундой, оно будто заполняет всё пространство, не оставляя места воздуху.

Я чувствую, как он периодически бросает на меня взгляды, но я не смотрю в ответ. Не могу.

Когда машина останавливается у моего дома, я тянусь к дверной ручке, но вижу, что и он тоже выходит.

Я поворачиваюсь к нему.

— Руслан… не сейчас, — я качаю головой. — Ты пьян, ты зол. И сын сейчас спит.

Он сжимает челюсть, но не спорит.

— Да и я сама не в порядке… — тихо добавляю я. — Нам всем нужно успокоиться.

Руслан тяжело выдыхает, затем проводит рукой по лицу, словно пытаясь взять себя в руки. Но его взгляд остаётся тёмным, напряжённым, наполненным эмоциями, с которыми он явно ещё не до конца разобрался.

— Ладно, — наконец выдыхает он, но в голосе слышится угроза. — Но, Вера…

Я встречаю его взгляд, и меня пробирает дрожь.

— Завтра я хочу видеть своего сына!

Я не успеваю ответить — он резко разворачивается, направляется к машине и, не оглядываясь, садится за руль. Через несколько секунд мотор взрывается низким рычанием, и Руслан уезжает, растворяясь в ночи.

Когда я захожу в подъезд и закрываю за собой дверь, ноги подкашиваются.

Я хватаюсь за стену, пытаясь восстановить дыхание. Сердце по-прежнему бешено колотится, а внутри всё дрожит.

Вот и всё. Он знает.

Что теперь будет с нами?

Я захожу в спальню и останавливаюсь у кроватки. Сын мирно спит, его крошечные пальчики сжаты в кулачки.

Я провожу пальцами по его щеке, ощущая тепло.

— Прости, малыш… — шепчу. — Твоя мама всё запутала.

Голос срывается, и я прикусываю губу, чтобы не разрыдаться.

Медленно опускаюсь на колени рядом с кроваткой, наблюдая, как грудь сына равномерно вздымается в такт спокойному дыханию. Такой маленький, такой беззаботный… Он не знает, что его жизнь только что изменилась.