Глава 18.

Глава 18.

*Вера*

Просыпаюсь медленно, будто выныриваю из тяжёлого сна. Глаза ещё закрыты, но я сразу чувствую рядом тёплый комочек моего сына. Он тихонько посапывает, шевелит носиком во сне. Я не глядя уже понимаю, что сыночек прижался ко мне, уткнулся лбом в грудь. Осторожно провожу рукой по его спинке, прижимая его ближе, словно этим жестом могу защитить нас обоих от реальности, что уже очень скоро постучит в дверь сегодняшнего дня.

Мы немного нежимся в кровати. Я знаю, что времени не так уж много, но позволить себе это короткое, хрупкое счастье для меня жизненно необходимо.

Давид начинает шевелиться, и я понимаю, что он просыпается.

— Доброе утро, солнышко… — шепчу я, когда он издаёт первый тихий писк. — Сегодня у нас с тобой важный день.

Я аккуратно перекладываю его, усаживаюсь поудобнее, и он сразу находит грудь. Его крохотные пальчики цепляются за мою пижаму, глаза ещё закрыты, но губы уверенно двигаются.

Я замираю, глядя на него с каким-то священным трепетом.

— Сегодня ты познакомишься с папой, — выдыхаю я почти шёпотом, поглаживая его по мягким волосикам. — Он даже не подозревает, какой ты чудесный. Самый лучший мальчик на свете...

Когда он насытился и снова задремал у меня на руках, я аккуратно выскальзываю из кровати, укладываю его в колыбель и на цыпочках выхожу из спальни. Направляюсь на кухню, откуда уже доносится мамина возня. Как всегда, она встала раньше меня и занята приготовлением завтрака.

Мама стоит у плиты, спиной ко мне, что-то помешивает в сковородке. Я подхожу ближе, прикусываю губу, собираясь с духом. Надо ей всё рассказать, пока Руслан не явился. Услышав мои шаги, она оборачивается.

— Доброе утро, дочка! Проходи, присаживайся, я как раз готовлю омлет, позавтракаем вместе. — Улыбается и кивает на стул.

Я вздыхаю и сажусь за стол.

— Доброе! Мам… — голос звучит тише, чем я хотела. — Мама, Руслан узнал про сына.

Она замирает на мгновение, а после ставит сковородку на выключенную конфорку и только потом смотрит на меня.

— Ты ему сама рассказала? Или…

— Почти. Он сам догадался. Я… — я запинаюсь, подбираю слова. — Он вчера приезжал. Был пьян и ещё он злился, расспрашивал про Назара. Потом он меня увёз к себе и …

— И?

— И он увидел мои растяжки на животе. Прижал меня и я вынуждена была всё рассказать.

— Ох…

Она медленно опускается на табурет напротив, прижимает ладонь к груди и с явным волнением смотрит на меня. Её взгляд скользит по мне сверху вниз, будто проверяет — всё ли со мной в порядке, не оставил ли Руслан после себя следов агрессии. И по выражению её лица несложно догадаться, какие тревожные мысли уже начали роиться у неё в голове. Поэтому спешу её успокоить.

— Мам, всё нормально. Ничего он не сделал. — Она сжимает губы, кивает.

— И что? Как отреагировал?

— Бурно, — честно отвечаю. — Сначала сорвался. Орал так, что я реально подумала, что у него вот-вот просто крышу снесёт. Потом кулаком в стену с такой силой ударил, что я вскрикнула от страха. Я думала, что он разнесёт всё к чертям, или просто убьёт меня. Но потом… Я сказала, что мне надо домой к ребёнку и ему нужно покормиться. После этих слов у него будто что-то щёлкнуло в голове, вдруг остановился. Помолчал, тяжело дышал, его штормило от эмоций… Он еле сдерживал себя, чтобы не придушить меня. Я это чувствовала, хоть он и не трогал меня. А потом всё же выдохнул и привёз меня домой. Но предупредил, что приедет утром к сыну. Он хочет его увидеть.

Мама молчит. Просто сидит, задумчиво глядя в окно. Потом встаёт, берёт чашку и делает медленный глоток кофе.

— Что ж, как бы там ни было, я рада, что у Давида теперь будет отец. Руслан имеет право злиться — тут уж придётся потерпеть, доченька. А раз он собирается прийти, нужно подготовиться.

Я киваю, сжимаю ладони на коленях. И в этот момент раздаётся звонок в дверь. Мы обе замираем, как будто сама жизнь нажала на паузу.

— Иди, приведи себя в порядок, — шепчет мама. — Я открою.

Я киваю и почти бегом скрываюсь в ванной. В зеркале вижу своё лицо — глаза опухшие, волосы в беспорядке. Быстро умываюсь, собираю волосы, переодеться не успеваю, остаюсь так же в халате. Внутри всё дрожит, когда выхожу и слышу мамин голос у двери. Она уже открыла ему дверь.

Присутствие Руслана накрывает моментально, как холодный порыв ветра. Воздух словно сжимается, становится тесно, будто стены съехались, оставляя только нас двоих.

Бывший муж стоит в дверях. Лицо жёсткое, сосредоточенное. Глаза тёмные, внимательные, изучающие каждый миллиметр вокруг. Его взгляд почти сразу находит меня.

Мама бросает на меня быстрый взгляд, а потом, не говоря лишнего, делает шаг в сторону.

— Я оставлю вас, — говорит спокойно. — Поговорите.

Она уходит, оставляя нас наедине.

Я не двигаюсь. Стою, глядя на него, не зная, что сказать. Он тоже не спешит. Только смотрит.

Мир сужается до узкого коридора, до взгляда, до этих нескольких метров между нами.

— Где он? — наконец спрашивает Руслан.

Я глотаю воздух, как будто только сейчас вспоминаю, как дышать.

— Он спит, — добавляю негромко, будто это хоть как-то может повлиять на его намерение.

Руслан делает медленный шаг вперёд, не отводя от меня взгляда.

— Неважно. Я всё равно хочу его увидеть. Хотя бы взглянуть.

В его голосе нет агрессии, но я чувствую по его тону, что он не просит, а просто ставит перед фактом, что он всё равно пойдёт и увидит сына, спит тот или нет.

Я сглатываю. Горло пересохло, руки словно не мои. Всё внутри дрожит, и растерянность такая, что отражается даже в движениях. Я поднимаю руку, указывая в одну сторону, но тут же спохватываюсь и показываю в другую, на дверь в свою комнату.

— Там… — тихо говорю. — Он там.

Руслан молча смотрит, ждёт.

Я поворачиваюсь, неуверенно делаю шаг вперёд, чувствуя, как он идёт за мной. Всё вокруг как будто притихло, даже воздух стал гуще.

Я открываю дверь в спальню, стараясь не шуметь. Давид спит в своей люльке, на боку, поджав ножки. Его маленькие пальчики сжаты в кулачки, ресницы дрожат — как всегда, будто он что-то видит во сне.

Я подхожу ближе, наклоняюсь, чтобы поправить одеяло, но в следующую секунду чувствую Руслана за спиной. Он не касается меня, но я чувствую его напряжённое дыхание. Обходит меня сбоку, делает несколько медленных шагов вперёд. Смотрит только на сына.

Ни слова, ни жеста — просто стоит и смотрит.

У него такое лицо, будто он сам не верит, что это всё происходит на самом деле. В глазах нет привычной жёсткости. Там что-то другое. Как будто вот он, тот самый настоящий Руслан, которого я когда-то знала, и которого всем сердцем полюбила.

Он наклоняется медленно, почти осторожно, опирается руками о край люльки и долго, молча смотрит на Давида.

— Маленький… — выдыхает почти беззвучно.

У меня в горле ком. Глаза предательски щиплет. Я стою в паре шагов от него, жду, может, он хоть взглянет, хоть что-то скажет мне — но нет. Полный игнор. Будто меня тут нет.

Он всё внимание отдал сыну. Мне бы радоваться этому, ведь так лучше и правильно для нас обоих, но внутри всё равно царапает.

— Он всегда так спокойно спит, — пытаюсь вставить хоть что-то, просто чтобы не стоять в этой давящей тишине.

Но он даже не оборачивается. Только чуть кивнул.

— У него твои глаза, — снова говорю, уже тише.

Молчание.

Он протягивает руку и проводит пальцем по щеке сына, едва касаясь кожи. Тот во сне чуть шевелится, губки поджимаются, но не просыпается.

— Давид… — тихо произносит имя сына.

А я стою рядом и чувствую, как сжимаются пальцы — от обиды, от неловкости, от желания хоть что-то сказать. Хочется напомнить ему, что я тоже здесь. Что всё происходящее касается не только его и Давида, но и меня. Я хочу быть частью этого момента. Хочу услышать вопросы, которых раньше так боялась, но вместо этого Руслан молчит. Он не смотрит в мою сторону, будто я — пустое место. Словно меня вовсе нет рядом.

И от этого игнора становится особенно горько. Будто что-то важное мимо меня проходит.