Глава 19.

Глава 19.

*Вера*

Руслан продолжает смотреть на сына. Его рука замирает у края люльки, взгляд сосредоточен, будто он пытается разглядеть каждую черточку, впитать, запомнить. Давид немного шевелится, но не просыпается. Тишина давит, становясь почти невыносимой.

Я уже не надеюсь, что он заговорит первым, но вдруг он выпрямляется, не отрывая взгляда от ребёнка, и, слишком спокойно произносит:

— Как же ты смогла всё это провернуть и ни разу не подумать о том, чтобы рассказать мне?

Я замираю. Его слова не звучат как упрёк, в них нет ни крика, ни обвинений — но они бьют точно в самое уязвимое место. Спокойные, без надрыва, но от этого только больнее, потому что я прекрасно понимаю: мой поступок действительно ужасен. Я не имела права разлучать отца с сыном и сына с отцом.

— Ладно, — он чуть качает головой, и я замечаю, как резко напрягается линия челюсти. — Я не был идеальным мужем. Я всё понимаю. Но ты… ты как смогла взять на душу такой грех, а?

Он смотрит на меня. Впервые. Не на Давида — на меня. И мне хочется просто провалиться сквозь землю.

Я глубоко вдыхаю, отводя взгляд.

— Сначала я просто злилась, — честно отвечаю. Голос звучит тише, чем хотелось бы. — Мне было обидно. Больно… Хотела, чтобы тебе тоже было больно.

Он не перебивает. Просто слушает. Стоит, почти не дыша.

— А потом… потом я успокоилась и поняла, что не права и хотела рассказать, но уже после развода. Я боялась, что если ты узнаешь до то не отпустишь меня. А я… — смотрю ему прямо в глаза — я не смогла бы остаться. Не после того, что ты сделал. Не после твоей измены с Олесей.

Руслан сжимает губы. Лицо замирает.

— Дальше всё пошло наперекосяк, — продолжаю я, уже не пытаясь сдерживать дрожь в голосе. — Я узнала, что Олеся тоже беременна.

Его взгляд становится тяжёлым.

— Скандалы, постоянные ссоры, её звонки… угрозы. И ещё эта чёртова пресса, которая лезла в каждый мой шаг — мне просто не давали спокойно жить.

Руслан хмурится. Медленно поворачивается ко мне всем корпусом.

— Какие угрозы? — спрашивает тихо, почти сдержанно, но голос хрипловатый, натянутый.

— Руслан… — я качаю головой. — Это уже неважно.

Он делает шаг ближе.

— Я хочу знать! Когда приходила? Что именно она тебе говорила?

Выдыхаю и решаю не спорить ещё из-за этого пустяка. Расскажу всё как есть, раз так настаивает.

— Несколько раз приходила к нашему с мамой дому. Звонила, писала. Говорила, что ты её выбрал, что у вас будет семья, и что я должна держаться подальше. Сначала были просто угрозы в духе «оставь его», а потом стала говорить, что если я не исчезну — пожалею.

Руслан застывает. Пальцы сжимаются в кулаки, но он не двигается.

— Почему ты мне об этом не сказала? — шепчет он сквозь зубы, без крика, но сдержанно. Говорит тихо, но весь его вид кричит о том, что внутри него бушует буря. — Ты должна была рассказать.

— Тебя окружили со всех сторон. Разрывали на части. Тебе точно не до меня тогда было, — отвечаю так же тихо. — К тому же она тоже была беременна, кого и от кого ты собирался защищать? С одной стороны она беременная твоим ребёнком, с другой я, тоже беременная от тебя… Я была на пределе. У меня уже не было сил бороться с тем, что на меня навалилось. Я просто хотела спокойно доносить сына. Без скандалов. Без стресса. Без страха, что Олеся действительно исполнит свои угрозы.

Руслан опускает взгляд, будто слова мои действительно бьют. Стоит, не двигаясь, с сжатыми кулаками и с такой болью в лице, что мне на секунду становится искренне его жаль.

Он отводит взгляд, сжимает челюсть.

Я опускаюсь на кровать рядом с люлькой.

— Я никогда не хотела лишать тебя отцовства. Просто тогда всё сложилось иначе… я не видела другого выхода. А сейчас… я действительно собиралась рассказать. Можешь у мамы спросить, ты же знаешь её — она не станет врать. Я хотела рассказать тебе сама, правда… Но ты узнал раньше, и всё вышло не так, как я планировала.

Руслан всё ещё стоит, не двигаясь, но уже не кажется таким отстранённым, как вначале. В его взгляде читается сосредоточенность, внутренняя борьба и будто какое-то тяжёлое осмысление происходящего.

Он медленно опускается на корточки перед люлькой. Смотрит на сына.

— Я многое проебал, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Но с этого дня… я хочу быть рядом.

Я вскидываю на него взгляд. Слова"я хочу быть рядом" будто задевают что-то внутри — тонко, больно и неожиданно.

Что это значит? Насколько рядом он хочет быть? Просто иногда навещать? Приходить пару раз в неделю? Или…

— Что ты имеешь в виду?.. — спрашиваю, и голос срывается, потому что я не успеваю придумать, как задать этот вопрос правильно. — Ты имеешь в виду... ты хочешь участвовать в его жизни, или...

Я не успеваю договорить. В этот момент раздаётся звонок в дверь.

Звук такой резкий, неуместный, что оба вздрагиваем. Секунда — и наступает глухая пауза. Мы смотрим друг на друга, как будто застыли в кадре.

Через мгновение в комнату заходит мама. Сначала она осторожно заглядывает, её взгляд цепляется за Руслана, затем скользит ко мне.

— Вера, к тебе пришли, — говорит она спокойно, но в голосе слышится лёгкое волнение, как будто она сама не знает, как преподнести эту новость.

Я моргаю, не сразу понимая.

— Ко мне?.. — переспрашиваю. — Кто? Я никого не жду.

Мама мнётся, отводит взгляд, будто не хочет говорить. Но, вздохнув, всё же отвечает:

— Назар.

У меня внутри всё обрывается.

Я резко перевожу взгляд на Руслана. Его лицо будто каменеет.

Он поджимает губы, взгляд становится резким и цепким. Он молчит — просто смотрит, так, как умеет только он: жёстко и требовательно.