Глава 20.

Глава 20.

*Руслан*

— Вера, к тебе пришли, — голос её матери звучит вроде спокойно, но я всё же улавливаю нотки волнения в её словах.

Когда Галина Васильевна называет мужское имя я сразу понимаю о ком речь. Кто ещё мог к ней заявиться с утра пораньше, кроме того самого, с кем она вчера сидела в ресторане. Того, с кем, как она сама призналась, спит.

Я медленно поворачиваю голову, ловлю взгляд Веры. Она будто на секунду теряется, глаза чуть расширяются, а после берёт себя в руки и возвращает себе безмятежную маску.

— Я сейчас… вернусь, — говорит почти шёпотом.

Чуть не срываюсь в этот момент. Хочу сказать, чтобы не вздумала выходить к нему в этом халате, в таком виде, перед левым мужиком. Я уже почти открываю рот, но в последний момент останавливаю себя.

Молчу. Собираю всю свою агрессию и один только Бог знает чего мне стоит сейчас, чтобы не вывалить её на Веру и этого её не до жениха.

Понимаю, что сейчас не время для сцен ревности, но внутри всё кипит. Смотрю на сына и только это останавливает меня от очередной ошибки.

Вера выходит к нему. Я слышу, как она открывает дверь, и почти сразу до меня доносятся их голоса. Не чётко, но достаточно, чтобы расслышать о чём они говорят.

— Привет… — Её голос тёплый, тихий. Сука, со мной она так же разговаривала, когда мы были женаты, а сейчас раздаёт налево и на право всю свою нежность. Блядство! — Привет, — отвечает тот уверенным тоном.

Мне хватает пары этих фраз, чтобы зубы стиснулись сами собой.

— Назар, прости, правда… но сейчас не лучшее время. Я тебе обязательно перезвоню. Мы поговорим, — говорит она. Спокойно, мягко, будто не хочет его обидеть.

От того, как она о нём и о его чувствах заботится, просто выворачивает. Хочет, чтобы ему не было неприятно. С-с-ука! Как же это меня бесит!

— Я не спешу. Если у тебя дела — я подожду. Могу побродить где-нибудь рядом, если нужно, ты только не прогоняй насовсем. Я скучаю и к тому же нам нужно поговорить, ты же знаешь...

— Назар… отец Давида здесь. Сейчас не время, прости.

Вот значит как?! Представляет меня своему хахалю как отец Давида. Не Руслан. Не муж. Не бывший. Просто отец её сына...

Неприятно царапает этот момент что-то внутри.

— Ты ему рассказала? — спрашивает он. Наконец-то в голосе проскальзывает растерянность. Хоть какая-то эмоция, которая меня заставляет довольно улыбнуться.

— Да, — шепчет она.

На несколько секунд повисает тишина. Их разговор обрывается, но шагов не слышно — он явно не уходит. Я слышу, как она что-то шепчет, не разобрать, но тон мягкий, почти извиняющийся. И вдруг — короткое движение, лёгкий шорох и следом приглушённый звук поцелуя.

У меня внутри в этот момент что-то шарахнуло. Ярость такой силы вспыхнуло, что в ушах стало звенеть. Я сжимаю кулаки. Пальцы белеют. Разжимаю. Провожу рукой по груди в районе сердце, будто пытаюсь унять эту ярость с ярким оттенком боли. Дурацкая тяжесть, которая давит, разрастается. Грудная клетка будто сжимается изнутри. Чё-ё-ёрт, что это было только что?!

Я поворачиваюсь обратно к люльке. Давид по-прежнему спит. Маленький, тёплый. Ни о чём не подозревающий. Ни о том, кто я. Ни о том, кто был у двери. Ни о том, как мы с его матерью вляпались в такую историю.

И тут в голове всплывают вопросы. Один за другим. Горькие, колкие.

А пускала ли она этого Назарова к сыну? Брал ли он его на руки? Целовал ли, когда я даже не знал, что Давид существует? Он рядом с ними давно?.. Сколько уже? Месяц? Больше? И кто он ему теперь — друг семьи, дядя, или... чёрт знает кто?

А главное — фамилия у ребёнка чья?

Она дала ему мою? Или свою? Или может быть вообще его? А в графе «отец» в свидетельстве что стоит? Тире? Назар? Или она соврала и поставила моё имя — мол, когда-нибудь скажу?

Я сжимаю зубы так сильно, что скулы начинают ныть. В голове одна каша — ревность, обида, злость и вот это глухое, тянущее чувство предательства, которое никуда не уходит, даже после того, как Вера всё объяснила.

Я делаю шаг назад, провожу ладонью по лицу. Нужно собраться. Нужно привести себя в порядок. Уйти от эмоций и включить голову. Потому что сейчас не время играть в разборки. Тут есть один человек, который точно ни в чём не виноват, и это мой сын.

Мне не важно, какие у нас с Верой отношения. Хоть пустота, хоть обломки. Это уже вторично. Главное — Давид мой сын. Моя кровь. И я буду в его жизни, нравится кому-то это или нет.

Спустя минуту Вера возвращается. Она подходит ближе, но я даже не поворачиваюсь. Не могу сейчас её видеть! — С сегодняшнего дня я буду в жизни своего сына. Это ты должна усвоить с самого начала, — говорю ровно, глядя на сына. Спокойно. Без угроз. Но чтобы не перепутала — тут не просьба.

Она молчит. Я чувствую, как напряглась, но ответа не слышу. И это даже лучше. Потому что, если бы начала спорить, я бы не сдержался.

Я делаю шаг в сторону от люльки. Мне нужно выйти. Пройтись. Подышать. Надо подумать. Всё стало слишком сложно.

С сыном — всё ясно. Я с ним. Это решено. А вот с его матерью...

С Верой у меня больше нет ясности. Ни капли. Я не знаю, что с ней делать. Что чувствую. И чего хочу после всего, что мы оба натворили.