Глава 25.

Глава 25.

*Вера*

— И что это сейчас было? — Я смотрю на Назара с искренним удивлением. Поведение Руслана, каким бы резким оно ни было, вполне ожидаемо — он никогда не славился спокойным характером. Но вот Назар… он удивил. И, честно говоря, не в лучшем смысле. — А что именно тебе не понравилось? — отвечает он слишком спокойно, даже вежливо, и именно эта показная мягкость злит меня ещё больше. Будто он считает, что я не понимаю, что только что произошло. Будто делает из меня дуру. — Ты зачем его с провоцировал? — не выдерживаю я, голос предательски дрожит. Я только сегодня начала успокаиваться на счёт Руслана. Только сегодня подумала, что у нас получается быть нормальными родителями ради сына, но после выходки Назара, боюсь Руслан начнёт вставлять палки в наших с Назаром отношениях на правах отца Давида. А мне не хочется втягивать сына в эти разборки.

Назар выдыхает, будто устал, и, потянувшись ко мне, берёт мои ладони в свои. — Прости, малыш… но я не могу вести себя с ним вежливо. Он меня ненавидит, и, честно говоря, я его тоже.

Его слова застигают меня врасплох. Я поднимаю на него взгляд — он обычно уравновешенный, рассудительный, умеющий держать себя в руках, и вдруг вот так… прямо, жёстко, с ненавистью в голосе. — Что? Ты-то за что его ненавидишь? — спрашиваю уже тише, не столько с упрёком, сколько с настоящим непониманием.

— Потому что он хочет тебя. Во всех, блядь, смыслах этого слова! — срывается он, стискивая мои руки так, что я вздрагиваю. — Этого тебе недостаточно, чтобы я его ненавидел, Вера? Он смотрит на тебя так, будто уже мысленно раздел и поимел!

Грубо, очень грубо. Мне неприятен его тон, но я проглатываю. Пытаюсь вырвать руки, но он сжимает их сильнее. Его пальцы болезненно впиваются в мою кожу и я очень надеюсь, что никаких следов от его грубости не останется. — Даже если так, это его проблемы, не мои, — пытаюсь сохранить спокойствие, но сама слышу, как дрожит голос.

Он смотрит на меня прищурившись, губы поджаты, челюсть напряжена, и в этот момент он кажется мне таким чужим и незнакомым. — Назар, что с тобой происходит? — Я почти шепчу, потому что он пугает.

— Если ты хочешь вернуться к нему — лучше скажи сейчас. Прямо сейчас. — Он снова сжимает мои руки, уже почти до боли. Я больше не выдерживаю. — Мне больно! Отпусти! — я резко дёргаюсь, пытаясь вырваться.

Он смотрит на наши руки и отшатывается почти мгновенно. Его пальцы медленно разжимаются, и я вырываю руки, чувствуя, как в ладонях пульсирует боль. Я отступаю на шаг назад — между нами образуется небольшое расстояние, но этого достаточно, чтобы снова дышать спокойно.

— Прости, — он сам в шоке от себя. — Чёрт, Вера… Я не хотел. Я вообще не должен был…

Он проводит рукой по лицу, отворачивается, будто стыдится взглянуть мне в глаза, а потом всё же поворачивается обратно и делает шаг вперёд, но уже осторожно, без попыток прикоснуться.

— Я… я сорвался. Это не оправдание. Я правда перегнул. Мне больно видеть, как он на тебя смотрит, строит снова на тебя планы. Любой на его месте поступал бы так же ради такой женщины как ты. Я не дурак, я всё вижу, замечаю и я дико ревную, Вера! Но я не имел права срываться на тебя. Прости меня, пожалуйста. На самом деле я не такой, просто ревность взяло вверх и я сглупил.

Я молчу, хотя мне есть что сказать ему, но ком в горле мешает. Эта сцена в прихожей стала для меня чем-то большим, чем просто ссора. Я поняла, что возможно не так уж и хорошо знаю Назара.

Впервые я задумываюсь, не слишком ли всё происходит быстро. Мы с ним начали отношения почти сразу после моего развода, и теперь я не уверена, что это правильно. Он добрый, он старается, он рядом… но действительно ли между нами есть что-то настоящее? Или я просто пыталась спрятаться в этих отношениях, чтобы не чувствовать боль и пустоту после прошлого?

А он… действительно ли он со мной настоящий? Может быть он не такой плохой, как Руслан, но, похоже, у него свои недостатки, о которых я раньше не задумывалась.

Он тянется ко мне, аккуратно, как будто просит разрешения, и я не отстраняюсь. Может, из вежливости. Может, потому что не хочу сейчас добивать его окончательно. Он наклоняется и целует меня — медленно, осторожно, с подчёркнутым уважением, как взрослый мужчина, который хочет показать, что способен быть мягким, что осознал, что сделал больно.

Его губы тёплые, ровные, движутся уверенно, но внутри меня не отзывается ничего. Ни дрожи, ни жара, ни лёгкости. Только холодная вежливость и желание, чтобы этот поцелуй закончился как можно скорее.