Глава 36.

Глава 36.

*Руслан*

Я сидел в кабинете главы партии, терпеливо выслушивая все их возражения. Они не хотели меня отпускать, предлагали разные варианты, обещали беспрецедентную поддержку. Но я был непреклонен. Решение было принято, и я не собирался его менять. Вера дороже всего этого. Мой сын дороже власти.

— Руслан Викторович, вы совершаете ошибку, — в сотый раз повторил Андрей Павлович, руководитель городского партийного комитета . — С вашими связями, с вашим влиянием вы станете самым молодым губернатором в истории города.

— Я уже добился всего, что мне нужно, — ответил я, вспоминая глаза Веры этим утром. В них было столько доверия, столько надежды. — И поверьте, оно того стоит.

Они переглянулись, не понимая меня. Еще вчера я думал так же, как они. Власть, статус, влияние — это был воздух, которым я дышал. Сейчас, глядя на их недоумевающие лица, я видел в них отражение себя прежнего. Того, кто ради карьерных амбиций едва не потерял самое ценное. Что ж, они тоже когда-нибудь поймут то, что и я, но для этого им надо пройти свой путь.

Наконец документы были подписаны, мое имя вычеркнуто из списка кандидатов. Я достал телефон и отправил Вере короткое сообщение:

«Всё сделано. Официально завершил с политикой. Вечером отпразднуем?».

Я представил её улыбку, когда она прочтет это. Сердце переполнилось неожиданным теплом.

Телефон зазвонил, когда я уже собирал свои вещи, готовясь покинуть кабинет. На дисплее высветилось имя Галины Васильевны. Мать Веры никогда не звонила мне без крайней необходимости, поэтому её звонок меня насторожил.

— Да?

В трубке раздался прерывающийся от рыданий голос:

— Руслан... Боже... В Веру стреляли! Её увозит скорая… Прошу сделай что-нибудь... Спаси, спаси мою дочь!..

Мир вокруг замер. Звуки исчезли, воздух превратился в вязкую субстанцию, мешающую дышать. Глаза Андрея Павловича напротив стали расплываться, словно сквозь мутное стекло.

— Она жива?.. — мой голос, хриплый и чужой, вырвался будто сам по себе.

— Да, но там было столько крови… Господи, я не знаю… Её увезли...

Не дослушав, я рванулся к двери, смахнув на пол стопку документов. Бегом спустился к парковке, завел двигатель. Мысли метались в черепной коробке. Почему Вера была без охраны? Я же оставил двух телохранителей для неё и сына. Она никогда не выходила из дома без сопровождения! Набрал номер начальника службы безопасности — Игоря.

— Почему моя жена была одна? Где охрана?!

Молчание на другом конце линии было красноречивее любых слов.

— Руслан Викторович, она... она отказалась от сопровождения. Сказала, что просто выйдет в супермаркет за углом с матерью и сыном. Охрана ждала у подъезда.

Ярость поднялась во мне, как смерч, сметающий все на своем пути. Я почти вдавил телефон в ухо.

— Ты уволен. И если она не выживет, я лично найду тебя и заставлю пожалеть о том, что ты родился на свет! — закончив фразу, сбросил звонок.

Внутри клокотало. Вера ненавидела постоянную слежку, постоянно сопротивлялась охране. Но я же предупреждал, я просил, я настаивал!

Чёрт, чёрт, чёрт!

— Только живи, только живи, — повторял я снова и снова, сжимая руль с такой силой, что костяшки побелели. Руки дрожали, впервые в жизни я не мог совладать с собственным телом. Я, человек, привыкший контролировать всё и всех, сейчас не мог контролировать даже это. — Прошу тебя, Вера, только живи...

Добравшись до больницы, я бросил машину прямо у входа, не заботясь о том, где паркуюсь. Ноги неслись сами, срываясь на бег еще на подходе к зданию. Автоматические двери слишком медленно раздвигались, и я протиснулся в щель, едва не врезавшись в стеклянные створки.

Больничный коридор встретил меня резким запахом антисептика и гробовой тишиной. Я кинулся к регистратуре, прерывисто дыша после бега, пытаясь совладать с дрожью в руках.

— Арская Вера! — голос сорвался на хрип. — Где она?

Испуганный медрегистратор отшатнулся, но быстро взял себя в руки.

— А вы кем ей приходитесь? — спросила она, явно следуя больничному протоколу.

— Муж! — выкрикнул я, хотя формально это было неправдой. Но я собирался это исправить, даже купил кольцо и хотел сделать ей вновь предложение сегодня за ужином, но не успел...

Она кивнула и посмотрела в компьютер, пробегая пальцами по клавиатуре.

— Третий этаж, операционная. Но вам туда нельзя...

Я уже не слушал. Ноги несли меня по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На третьем этаже увидел ее мать. Галина Васильевна сидела на жестком больничном стуле, прижимая к себе Давида. Её лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Рядом суетился врач, проверяя ее пульс и давление.

— Что с Верой? — я схватил её за плечи, наклонившись к ней. — Галина Васильевна, что с ней?

Она подняла на меня взгляд — растерянный, полный невыразимой боли. Губы дрожали.

— Она... закрыла собой Давида... — по её щекам текли слезы. — Когда тот человек... когда он выстрелил...

Сын, увидев меня, потянулся ручками. Я осторожно взял его, прижимая к груди. Его маленькие пальчики сжали мою рубашку, он уткнулся лицом мне в плечо, и что-то внутри меня оборвалось от этого. И только сейчас до меня дошло полностью, что они могли погибнуть оба. Мой сын и моя жена. Я мог потерять всё, что действительно имело значение в этой жизни.

— Я настоятельно рекомендовал госпитализацию, но пациентка отказалась, — врач посмотрел на меня с надеждой, что я смогу повлиять на решение Галины Васильевны. Несмотря на охватившую меня панику, я понимал, что в её состоянии оставаться без наблюдения опасно.

— Подготовьте палату, — приказал я. — Галина Васильевна останется под наблюдением. Полное обследование, лучшие специалисты, я всё оплачу!

Врач кивнул и отошел, нервно потирая шею. Галина Васильевна не возражала, слишком измученная произошедшим.

Я передал сына подошедшей медсестре, наказав оставаться с ним в поле моего зрения, и достал телефон. Первый звонок — начальнику оставшейся охраны.

— Двоих к Давиду, двоих к Галине Васильевне, четверых к операционной. Никого не впускать без моего разрешения. Все под камерами. Отчет каждые полчаса.

Второй звонок — своему адвокату.

— Срочно нужны камеры наблюдения с района стрельбы. Работай с полицией, не экономь на взятках. Мне нужно знать, кто это сделал, к концу дня.

Третий звонок — главврачу частной клиники.

— Павел Семенович, это Арский. Моя жена ранена, сейчас оперируют в Четвертой городской. Мне нужны лучшие хирурги и реаниматологи. Немедленно. Любое оборудование, любые препараты. Деньги не проблема.

После звонков я сел рядом с тещей, вглядываясь в двери операционной. Давид задремал на руках медсестры. Такой маленький, беззащитный, не подозревающий, что его мать сейчас балансирует между жизнью и смертью.

— Расскажите, что произошло, — попросил я, стараясь говорить мягче.

Галина Васильевна всхлипнула, собираясь с силами.

— Мы просто шли в магазин... Обычная прогулка. Вера хотела приготовить тебе ужин. Говорила, что нужно отпраздновать твое решение... А потом этот человек...

Она замолчала, дыхание сбилось. Я не стал давить, понимая, в каком она состоянии.

— Он просто вышел из-за угла и выстрелил... почти в упор. Вера закричала и бросилась к коляске, закрывая ее собой. Прогремел выстрел, и она просто... просто упала. А он убежал.

Кровь застыла в жилах. Выстрел почти в упор. Не случайное нападение — целенаправленная атака. На мою семью. На моего сына. На мою жену.

Кто-то заплатит за это. Кто-то будет умирать медленно, мучительно. Я уничтожу всех, кто к этому причастен.

Из ступора меня вывел знакомый голос. Я обернулся и увидел Максима. Он спешил по коридору, а за ним едва поспевали двое из моей охраны.

Я махнул рукой охране, давая понять, что всё в порядке.

— Руслан! — Макс приблизился, его обычное спокойствие дало трещину. — Мне только что сообщили... Что с Верой?

— Она в операционной, — мой голос звучал безжизненно. — Врачи пока ничего не говорят.

— Мы найдем, кто это сделал, — процедил он, наклонившись ко мне. — И ты знаешь, что будет дальше.

Я кивнул, ничего не говоря.

Время растянулось, превратившись в бесконечную пытку. Я то садился, то снова вскакивал, не в силах найти себе места. Галину Васильевну увели на обследование. Она не сопротивлялась, истощенная произошедшим. Давид проснулся и захныкал. Наверное, почувствовал, что мамы слишком долго нет рядом, и к тому же проголодался.

Я смотрел на маленькое личико сына и чувствовал, как сердце разрывается от страха и отчаяния. Если Вера не выживет, как я справлюсь один? Как сумею дать ему всё, что нужно?

Даже когда мы развелись, даже когда она уехала в Питер, я всегда знал, что верну её себе. Глубоко в душе понимал, что не смогу жить без неё. Мог бы бесится, злиться, годами мучить себя и её, но рано или поздно всё равно вернул бы.

Из размышлений меня вырвал женский голос. Я поднял глаза и увидел подружку Веры. Никогда её не любил почему-то, но сейчас даже её появлению рад. Не знаю, может цепляюсь за каждую мелочь, надеясь, что это чем-то может помочь моей Вере. Вдруг она почувствует, что все кто её любит рядом и ждут её обратно. Возможно это придаст ей сил и она не сдастся.

Маша выглядела взволнованной, растрепанной, словно бежала всю дорогу. Глаза блестели и кажется она уже до прихода успела поплакать.

— К-как она?

— Всё еще оперируют, — ответил я, вставая.

Ее взгляд метнулся к медсестре с Давидом.

— С ним все хорошо? — она подошла ближе, осторожно касаясь маленькой ручки.

— Он кажется голоден… — Ответил я медленно, в голове туман, а грудь распарывала отчаяние и бессилие. Впервые я не мог контролировать происходящее. Впервые был бессилен и это просто в прямом смысле слов сбивала меня с ног. Я не мог долго стоять, садился, когда чувствовал, что в очередной раз ноги не держат.

Маша без слов протянула руки, предлагая забрать его у медсестры. Я почувствовал странное облегчение, когда сын оказался в руках у подруги Веры. Всё же она не чужая и кажется любит моего сына. Маша начала тихо ворковать, покачивая его.

— Вера рассказывала мне какой смесью иногда докармливала Давида перед сном... Я могу купить и покормить его, если ты разрешишь?

Я благодарно кивнул. Мысль о том, что с сыном теперь будет близкий человек, немного успокаивала.

— Не уходи, побудь с ним. Расскажи всё что знаешь, я попрошу охрану купить всё необходимое.

Она согласна кивнула и перевела тему, пока мы ждали одного из моей охраны.

— Как Галина Васильевна? — спросила, не отрывая взгляда от Давида.

— Её сейчас обследуют, — ответил Максим вместо меня.

Маша медленно подняла глаза, и когда её взгляд встретился с взглядом Максима, воздух наэлектризовался. В её глазах полыхала неприкрытая ненависть, смешанная с болью. Губы сжались в тонкую линию, а в глубине зрачков читалось что-то похожее на презрение.

Максим выдержал её взгляд без тени смущения. Его лицо оставалось бесстрастным, но я заметил, как напряглись мышцы на его челюсти.

Кажется, между этими двумя что-то происходило. И я подозреваю, что Вера, как и я, тоже не знала об этом, иначе она мне вынесла бы все мозги, требуя уберечь её подружку от моего женатого друга...

Наконец, двери операционной раскрылись. Вышел усталый хирург, снимая маску. Я застыл, не в силах сделать шаг навстречу, парализованный страхом услышать самое страшное.

— Вы родственники? — спросил он.

— Я её муж, — мой голос звучал хрипло, незнакомо. — Как она?

— Операция прошла успешно, — сказал хирург, и мне показалось, что я падаю в бесконечную пустоту от облегчения. — Пуля прошла в нескольких сантиметрах от позвоночника. Повреждены мягкие ткани, был разрыв артерии, большая кровопотеря. Но мы остановили кровотечение и стабилизировали состояние.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь осознать его слова.

— Она будет жить? — этот вопрос, единственно важный, вырвался прежде, чем я успел подумать.

— Состояние критическое, но стабильное, — ответил хирург. — Ближайшие двое суток решающие. Если не будет осложнений, прогноз благоприятный.

Я закрыл глаза, чувствуя, как влага жжёт веки. Сжал зубы, стараясь взять себя в руки. Я никогда не позволял себе показывать слабости, но сейчас мне было всё равно. Вера будет жить. Всё остальное неважно.

— Я могу её увидеть? — спросил я, с трудом удерживаясь на ногах.

— Её переводят в реанимацию, — врач покачал головой. — Посещения запрещены. Возможно, завтра, если состояние останется стабильным, разрешим увидеться на пару минут. Ей нужен абсолютный покой.

Я кивнул, не в силах говорить. Максим что-то ещё спрашивал у врача, Маша подошла ко мне, осторожно положила руку на плечо, но я уже не слышал их. Внутри меня клокотали две противоречивые силы: облегчение от того, что Вера будет жить, и первобытная, неистовая жажда мести.

Я опустился на стул, закрыв лицо руками. Напряжение последних часов отступало, оставляя место ярости. Кто-то пытался убить мою жену, едва не убил моего сына. Этот человек должен заплатить. И его заказчик — тоже.

— Максим, — мой голос звучал как чужой, — мне нужно знать, кто это сделал. Немедленно.

— Уже работаем, — он кивнул, глаза потемнели от той же ярости, что клокотала во мне. — Мои люди прочёсывают район, проверяют записи камер. Мы найдём его, Рус. Обещаю.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как адреналин медленно покидает тело, оставляя опустошение и дикую усталость. Вера будет жить. Эта мысль была единственным утешением.

* * *

Прошло два дня мучительного ожидания. Я практически не покидал больницу, дремал урывками в кресле возле реанимации. Каждое движение медперсонала заставляло меня подскакивать, каждый звук из-за дверей реанимации пронзал насквозь. Максим появлялся регулярно, докладывая о поисках. И вот сейчас он вошел с таким выражением лица, что я сразу понял: есть новости.

— Нашли, — коротко сказал он, присаживаясь рядом.

Воздух между нами сгустился. Максим молчал, будто взвешивал слова. Его лицо было каменным, но я видел, как напряглись мышцы челюсти.

— Кто? Говори же, черт возьми! — я наклонился к нему, чувствуя, как сердце бьется в горле.

— Шагуров.

— Сука! Я убью его, — процедил я, чувствуя, как всё внутри закипает. — Медленно и мучительно.

Кровь в венах превратилась в расплавленный металл. Все мышцы напряглись, словно готовые к броску. Вся усталость мгновенно испарилась, оставив место первобытной, всепоглощающей жажде возмездия.

— Где он? — я уже поднимался с места, чувствуя, как руки дрожат от ярости. В голове пульсировала одна мысль: разорвать его на части, заставить заплатить за каждую каплю крови Веры.

— Руслан, — Макс сжал мое плечо, — не сейчас. Вере нужен ты, а не твоя месть. Сосредоточься на ней, на сыне. Я займусь Шагуровым.

— Я собственными руками сверну ему шею! — рычал я, пытаясь освободиться. Весь мир сузился до одного желания: убить. Медленно. Болезненно.

— Ты останешься с семьей. Я сделаю все сам. Обещаю тебе, он заплатит сполна.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Все существо кричало, требуя крови этого ублюдка. Но голос разума, тихий и настойчивый, шептал, что Максим прав. Вера могла проснуться в любой момент. Ей нужен был я, а не моя месть.

— Хорошо, — процедил я сквозь стиснутые зубы. Каждое слово давалось с нечеловеческим усилием. — Но я хочу знать каждую деталь. Каждую секунду его мучений.

Максим кивнул и ушел. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри все еще бушует ураган ненависти. Не прошло и часа, как меня вызвал лечащий врач. На его лице была озабоченность, которая заставила мое сердце сжаться в ледяной кулак.

— Ваша жена пришла в сознание, — начал он, и первые его слова подарили мне секунду радости. — Жизненно важные функции стабилизировались. Но есть осложнения.

Радость погасла, словно ее облили ледяной водой. Я почувствовал, как снова начинает дрожать земля под ногами.

— Какие? — мой голос прозвучал чужим, будто принадлежал кому-то другому.

— При падении произошла серьезная травма головы. Мы провели все необходимые обследования, и физических повреждений мозга нет. Но в таких случаях возможны неврологические осложнения.

Мир вокруг снова начал расплываться, как тогда, когда я узнал о покушении. Воздух стал густым, тяжелым, его не хватало.

— Какие именно осложнения? — мой голос прозвучал хрипло. Руки сами сжались в кулаки, готовясь к новому удару судьбы.

— Различные нарушения памяти, изменения личности, эмоциональная нестабильность, — врач говорил медленно, будто каждое слово взвешивал на весах. — Но это лишь возможные последствия. Многое будет зависеть от того, как пройдет восстановление.

Я опустился в кресло, чувствуя, как ноги подкашиваются. Голова гудела, мысли метались, как загнанные звери. Сначала покушение, теперь это. Сколько еще ударов может выдержать человек?

— Значит, она может... забыть? Не узнать меня, сына? — слова застревали в горле, как осколки стекла.