Глава 37.

Глава 37.

*Руслан*

Врач продолжал говорить что-то о возможных методах восстановления, о терпении, которое потребуется всем нам, но я уже его не слушал. В ушах стоял звон, а перед глазами стояло лицо Веры, каким я видел его в последний раз, она выглядела такой счастливой впервые за долгое время. Неужели этого больше не будет? Неужели она теперь будет смотреть на меня как на чужого?

— Можно мне увидеть её? — перебил я врача.

— Пока рано. Нужно дать ей время прийти в себя полностью. Завтра утром, если состояние останется стабильным.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Нужно было сообщить Галине Васильевне. Она и так измучена случившимся, а теперь... Как сказать матери, что её дочь может не узнать её.

Галина Васильевна лежала в одноместной палате, которую я оплатил для неё. Когда я вошёл, она сразу же приподнялась, всматриваясь в моё лицо с отчаянной надеждой.

— Как Вера? Врачи что-нибудь сказали?

Я присел на стул рядом с её кроватью, собираясь с духом. Как объяснить то, что с трудом принимал сам?

— Она пришла в сознание, — начал я, видя, как её лицо озарилось радостью. — Физически она будет в порядке. Полностью восстановится.

— Слава Богу, — прошептала она, прижимая руки к груди. — Я так боялась...

— Галина Васильевна, — мой голос стал тише, — есть... осложнения. Когда она упала, произошла травма головы. Врачи говорят о возможных нарушениях памяти.

Радость на её лице сменилась ужасом. Губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

— Что... что это значит? — голос дрогнул.

— Она может не помнить некоторые события. Людей. Врачи не знают точно, насколько серьёзно. Нужно время, чтобы понять...

Галина Васильевна закрыла лицо руками и разрыдалась. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий, и я почувствовал, как что-то рвётся в груди. Эта женщина всю жизнь растила дочь одна, у неё никого больше не было, а теперь могла потерять её — не физически, но...

— Она не вспомнит и Давида? — сквозь слёзы спросила она. — Своего сына?

— Мы не знаем, — честно ответил я, хотя эти слова причиняли боль. — Врачи говорят, что память может восстановиться. Полностью или частично. Но нужно время.

Я протянул руку и осторожно сжал её плечо.

— Вам нужно отдохнуть. Набраться сил. Вере понадобится ваша поддержка, когда она полностью придёт в себя.

Она кивнула, всё ещё плача. Я вышел в коридор и попросил дежурную медсестру дать ей мягкое успокоительное. Галина Васильевна нуждалась в покое не меньше, чем её дочь.

В коридоре я достал телефон и набрал номер Маши. Она ответила после первого гудка.

— Руслан? Как Вера?

— Она пришла в сознание, врачи говорят, что физически восстановится полностью, — сказал я устало, потирая переносицу. — Но есть проблемы с памятью. Пока непонятно, насколько серьезные. А как Давид? С ним всё в порядке?

— Всё хорошо, не волнуйся. Поел, поспал. Сейчас лежит на коврике, играет с погремушкой.

Маша все эти дни оставалась с Давидом, временно поселившись у нас в квартире. Я был благодарен ей за это, хотя бы одной проблемой меньше.

— Спасибо тебе, Маша. Правда. Не знаю, что бы мы без тебя делали.

— Не благодари. Я всё для неё сделаю, ты же знаешь, — в её голосе слышалась искренняя забота. — Руслан, что ты имел в виду, когда сказал про проблемы с памятью?

Я коротко пересказал, что доктор мне сказал. Маша долго молчала.

— Господи... — наконец выдохнула она. — Руслан, если что-то понадобится... Я останусь с Давидом, сколько нужно. И когда она поправится, помогу с чем смогу.

— Спасибо, — повторил я, чувствуя странную благодарность к этой девушке, которую раньше без причины не долюбливал.

За последние дни я многое переосмыслил. Понял, что был несправедлив ко многим людям, больше всего к Вере. Гнался за властью, статусом, считал это важным, а самое ценное держал где-то на втором плане. Теперь, когда могу потерять всё по-настоящему, стало ясно, что действительно имеет значение. Не деньги, не влияние, не кресла в правительстве. Только семья. Только любовь. Только те, кто рядом, когда становится по-настоящему тяжело.

На следующее утро врач разрешил мне увидеть Веру. Я готовился к этому всю ночь, мысленно проигрывая различные сценарии. Но когда я вошёл в палату реанимации, понял, что к такой реальности невозможно подготовиться.

Вера лежала на больничной кровати, подключённая к мониторам. Лицо было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тёмные круги. Несколько датчиков крепились к её телу, а в руке стояла капельница. Выглядела она такой хрупкой, такой беззащитной, что хотелось просто обнять её и никогда не отпускать.

Услышав шаги, она медленно повернула голову. Глаза открылись — те самые карие, которые я так любил, но в них не было узнавания. Совсем. Она смотрела на меня как на незнакомца.

— Здравствуйте, — сказала она тихо, чуть хрипло.

Это простое, вежливое "здравствуйте" прозвучало как приговор. Я подготовился к этому, врачи предупреждали, но услышать от неё обращение как к незнакомцу было невыносимо.

— Привет, Вера, — мой голос звучал неестественно. — Как ты себя чувствуешь?

Она посмотрела на меня с лёгким удивлением.

— Спасибо, мне уже лучше, — ответила она снова тихо. — А вы кто? Извините, но я вас не помню. Что со мной случилось? Врачи говорят что-то про аварию, но я ничего не помню.

Её простые слова прозвучали как приговор. Я подготовился к этому, врачи предупреждали, но услышать от неё обращение как к незнакомцу было невыносимо.

Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она не помнила не только меня — она не помнила, что произошло. И не помнила Давида...

— Ты была ранена, — сказал я осторожно. — Тебя прооперировали, сейчас ты поправляешься.

В палату вошёл врач с медсестрой. Я отошёл в сторону, наблюдая, как они проверяют её состояние, задают простые вопросы.

— Как вас зовут?

— Вера.

— Сколько вам лет?

— Двадцать четыре... — ответила она неуверенно, нахмурившись.

— Кто ваши близкие?

— Мама. Галина Васильевна. А больше... — она нахмурилась, явно пытаясь что-то вспомнить. — Больше никого не помню. А должна?

Врач бросил на меня сочувствующий взгляд.

— Не напрягайтесь. Память может восстанавливаться постепенно.

Когда медперсонал вышел, я снова подошёл к кровати. Вера смотрела на меня с любопытством, как на незнакомца, который почему-то проявляет к ней интерес.

— Простите, а вы кто? — спросила она снова. — Родственник?

Каждое её слово резало, как лезвие. Я хотел сказать ей, что я её муж, отец её сына, человек, который любит её больше жизни. Но врачи предупреждали, что нельзя давить, нельзя заставлять помнить насильно.

— Я... друг, — сказал я с трудом. — Меня зовут Руслан. Я очень беспокоился о тебе.

— Руслан, — медленно повторила она, будто пробуя имя на вкус. — Нет, не помню... Извините, но я не помню вас. Но спасибо, что навестили.

Она немного улыбнулась той самой улыбкой, которую я так любил, но в ней не было тепла узнавания. Только вежливая благодарность незнакомцу.

— Мне пора, — сказал я, чувствуя, как внутри всё рвётся на части. — Поправляйся.

— До свидания, Руслан.

Я вышел из палаты, еле держась на ногах. В коридоре остановился, прислонившись к стене. Нужно было собраться, понять, что делать дальше. Врачи говорили о терпении, о том, что нельзя давить. Но как жить, зная, что женщина, которую ты любишь больше всего на свете, смотрит на тебя как на чужого?

Направляясь к лифту, я решил купить кофе в автомате на первом этаже. Кофеин сейчас был необходим — голова гудела от бессонной ночи и стресса.

Опустив монеты в автомат, я нажал кнопку и стал ждать, когда стаканчик наполнится горячей жидкостью. За спиной послышались шаги, но я не обернулся, слишком погружённый в свои мысли. А когда всё же обернулся увидел знакомую фигуру. В нескольких шагах стоял Назар в белом халате. Выглядел усталым, но аккуратным, как врач после ночной смены. Волосы чуть растрёпаны, под глазами тени от недосыпа, но в целом он выглядел вполне презентабельно.

Значит, устроился сюда работать. После того как я посодействовал его увольнению из предыдущей работы, он видимо нашёл место в четвёртой городской больнице. Логично...

Он тоже заметил меня. Его выражение лица с добродушного сразу сменилось на презрительное. Что же, это у нас взаимно.

Назар медленно подошёл к соседнему автомату, демонстративно игнорируя моё присутствие. Но я видел, как он украдкой поглядывает в мою сторону, явно что-то обдумывая.

И тут меня словно ударило током. Внезапная, ужасающая мысль пронзила сознание, заставив похолодеть до костей.

А что если... что если он узнает о Вере, о её состоянии? Что если поймёт, что она не помнит ни меня, ни нашего брака, ни того, что между нами было?

Они же знакомы ещё со школы. Врач говорил, что при таких травмах давние события помнятся лучше недавних.

Эта мысль буквально вспарывает мне грудь наживую и не даёт вдохнуть!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!